В субботу утром приехал Франсиско — Серхио и забрал Кольцовых к себе. Позже к нему подъехали Хуго Мехийа и Вероника с некоторыми ребятами–философами. За обедом разговор шёл тяжёлый в виду произошедших перемен. Видно было, что Норма очень переживала. На что они надеялись, собрав гостей? Заехавший за Кольцовыми Хуан Гаэтано отвёз их в резиденцию АПН, где познакомил с её хозяином Иваном Петуховым и его гостем — никарагуанским журналистом Густавом Тальма, членом Сандинистского Фронта, социалистом, психиатром по образованию. Их ждали и на мангале доходили шашлыки. Петухов продемонстрировал дорогую систему «Sony» и отличную подборку музыкальных дискет, которой сразу же занялась Лида. Мужчины, как и положено, углубились в политические споры, которые становились тем более жаркими, чем больше было выпито.
Со стороны их разговор выглядел странным. Два никарагуанца «нападали» с вопросами на советских журналиста и философа, которые пытались объяснить им своё понимание феномена Сандинистской революции. Гаэтано учился, а Тальма неоднократно бывал в Советском Союзе, и они, как «социалисты», пытались проводить параллели с «Октябрьской революцией» и её последствиями в России. Кольцову пришлось с большим трудом убеждать своих оппонентов в том, что между этими двумя революциями — «большая разница».
На следующий день Луис забрал Кольцовых на просмотр чилийского документального фильма. И хотя просмотр не состоялся, Сергей познакомился с чилийской колонией. Многие учились в Москве и хорошо говорили по–русски. После этого Луис со своей семьёй и Кольцовыми (в маленький старенький «додж» поместились 6‑ть человек) отправились на «Crucero» («Перекрёсток»). Это высокая гора в 25 километрах от Манагуа, с которой открывался великолепный вид на город и окрестности. Но ветер здесь продувал до костей, и не верилось, что «внизу» — 40 градусов жары.
Вечером нагрянули Франсиско — Серхио и Норма, вместе поужинали, поговорили о делах «церковных», так как Норма — католичка, а её супруг от религии «отрёкся», а теперь «сомневался».
Таким образом, с переездом Кольцовых в город их «светская» жизнь стала более интенсивной. Это позволяло не только расширять контакты, но и сократить до необходимого минимума общение с соотечественниками, которые предпочитали коллективный отдых «по–советски». Теперь часто Луис заезжал за ним утром и отвозил в университет, или Хуан забрасывал после работы домой. Лида, постепенно овладевая азами испанского, умела находить общий язык с друзьями Сергея, быстро превращая их в «своих». Они её обожали и не догадывались об их семейной драме…
В понедельник Кольцов на работу не поехал, остался «дежурным» по дому. Таково было решение мужчин, так как на весь рабочий день женщины с детьми оставались дома одни, не зная языка и не имея возможности связаться, в случае необходимости, с мужьями по телефону. Сергей отвёл Лиду в военный госпиталь, так как в последние дни у неё разболелись зубы. Но это не изменило её настроения. Теперь её бойкот выражался в отказе заниматься приготовлением еды. И ему приходилось часто «перекусывать» в ресторанах, так как дома толкаться с женщинами на кухне было стыдно.
Вечером после работы нагрянул Колтун и провёл собрание группы, зачитав свои «декреты». Первый гласил об обязательной оплате питания в университетской столовой, второй — об отмене дежурства по домам. Всё это было ерунда, но Евгений, таким образом, заявлял свои права «старшего», игнорируя, при этом мнение парторга Кольцова и профорга Максакова. Он был полон оптимизма. Сергею было противно на него смотреть, но Колтун его трогать пока не решался. За него это уже пытались делать другие. Бек на собрании высказал ему ряд «претензий». Интересно, как «восточные» люди шкурой своей чувствуют перемену власти!
Разговор об этом Кольцова с Векслером в CNES ничего не дал: «я умываю руки», — был его ответ. Но всё–таки встреча в ГКЭС «тройки» с Рябовым в присутствии Векслера состоялась. Рябов «возмущался» Колтуном. Но тот предъявил письмо Владимира Кордеро, в котором заявлялось, что университет не имел никаких претензий по «зубному делу». Он тут же был прощён и аудиенция закончилась. «Любит он его», — констатировал по дороге домой Николай. Сергей понимал, что теперь на него обрушится «возмездие».
В CNES Кольцов узнал новости от Эрвина и Сильвии, что их «идеологическую комиссию» распускают, и доктор Флорес подал в отставку. С Хуаном они побывали в «Yerba Buena» («Хорошая Трава»), книжном магазине–кафе, которое содержала соцпартия. Хуан купил ему книгу о Хрущёве (английского автора) и вручил для «ознакомления» машинописную «рукопись» книги «Философия и кризис». Затем дома они поговорили о судьбе Эрвина и вообще об идеологической политике Сандинистского Фронта.
— Послушай, Хуан, ты можешь мне объяснить идеологическую позицию Фронта? — спросил Сергей у своего друга. — Сандинисты не хотят, чтобы их называли «марксистами». В стране коммунисты вообще не играют никакой роли.
