— В то же время они стремятся к членству в «Социнтерне» и набиваются на дружбу с «социалистическими» правительствами в европейских странах, — продолжил Хуан. — Всячески заигрывают с соцпартией, которая, однако, от них дистанцируется из–за неопределённости их идеологического кредо.
— Но, смотри, Хуан, они выступают от имени «народа» Никарагуа, включая в него и буржуазию, которая их игнорирует. Сандинистское руководство идёт на все уступки «правым» оппозиционным партиям и церковному клиру, которые поносят его во всех средствах массовой информации и за рубежом. Неужели сандинисты настолько наивны, что всерьёз рассчитывают на поддержку буржуазии?
— Думаю, что нет. Но важно другое. Пользуясь, действительно, поддержкой крестьянства и молодёжи «среднего класса», сандинисты пока ничего не могут им дать. Даже защиту… Ты представляешь, немало людей из средней буржуазии, — «крупная» буржуазия покинула страну, — открыто сочувствуют «контрас», в рядах которых есть их родственники.
— Но ведь это — своеобразная «пятая колонна» в тылу Сандинистского Фронта, — заключил Кольцов…
21‑го числа отмечалась годовщина со дня его смерти Сезаря Аугусто Сандино, героя национально–освободительной войны 30‑х годов. Кольцов с Хуаном, Орловыми и коллегами по Департаменту посетили Никоноомо, городок, где родился и провёл детство Сандино.
Они осмотрели небольшой домик его отца, в котором собраны некоторые вещи прославленного «генерала Свободы» и его фотографии. В частности — фотография Сандино с президентом страны Сакасой, который был обязан генералу своим возвращением к власти, и Сомосой–отцом, директором Национальной гвардии, по приказу которого Сандино был убит. Во дворе дома — небольшая скульптура Сандино, у которой состоялся короткий импровизированный митинг. Покинув дом–музей, все отправились обедать в соседний посёлок Масатепе, где был ресторан. Возвращались на рейсовом междугороднем автобусе, так как университетский автобус за ними не пришёл. По дороге остановились в местечке Сан — Маркос — родине Анастасия Сомосы, у отца которого управляющим служил отец Сандино. В Манагуа въезжали по северной дороге через «Крусеро».
Вечером того же дня Луис пригласил к себе Кольцова и Орловых на чилийские чебуреки и шашлыки. Потом подъехали эквадорец Пако Фьерра, итальянцы Ренсо и Маргарита, Химена с мужем. Так что собралась почти вся философская секция. Пели чилийские и итальянские песни под гитару. Много выпили. Разъехались по домам поздно. У Сергея всю ночь раскалывалась голова (давление измерить здесь было нечем).
В воскресенье утром Кольцов сходил в соседний ресторан пообедать и просидел весь день дома, читая книгу о Хрущёве, из которой ничего особенно нового он не узнал. Автор явно пользовался советскими источниками. Потом посмотрел рукопись, оставленную Хуаном, которая была написана в антимарксистском духе. Вечером он посмотрел по телевизору концерт–шоу Камило Сесто. Это были немногие минуты отдыха в доме, так как его соседи–соотечественники не интересовались латиноамериканской музыкой. Да и художественные фильмы они смотрели весьма редко, не владея в достаточной мере английским и испанским языками. Так что основными зрителями телевизора были дети, которые весь день смотрели свои «мультики». И благодаря этому начинали общаться между собой на какой–то только им понятной смеси трёх языков, и уверено объясняли своим родителям содержание фильмов. Сергей подружился со смышлёным сыном Ромашиных пятилетним Данькой, с которым всегда находилась общая тема для «мужского разговора». Данька напоминал Сергею старшего сына от первого брака, которому было одиннадцать лет, и который сейчас находился в мидовском интернате в Подмосковье.
В последние дни ничего особенного не произошло. Однажды вечером Кольцова навестил Чукавин с женой, поговорили про жизнь «общественников». Из Леона Гонсало привёз в CNES нового преподавателя «научного коммунизма» Володю Ермакова, который, по его словам, намеривался произвести в университете «социалистическую культурную революцию». Сергею пришлось терпеливо ему кое–что «разъяснить». Сам он, проводя очередное занятия со студентами–историками, «попался» на Сталине. Работать в его «кабинете» без вентилятора стало очень тяжело из–за усиливавшейся жары («сухой сезон»).
В группе Евгений Колтун вёл себя «тихо». «Тройкой» обсудили все спорные вопросы: о питании, о дежурстве, о работе по субботам. Но Рябов их решения проигнорировал.
23 февраля женщины дома под руководством Татьяны Фёдоровны неожиданно устроили мужчинам «приём». Много пили и… даже пели. Сергей неожиданно исполнил «а капелла» свою любимую со студенческих лет песню Окуджавы «Последний троллейбус», чем привёл присутствовавших «в стопор».
В пятницу после посещения посольства Кольцов с Орловым заехали на машине Петухова к нему в гости. Выпили по коктейлю и чашечке кофе, взяли у него фотографии и кое–какую литературу АПН.
