<p>Мефодий в фатиге</p><p>(Как говорится)</p>– Понятно? Устал. Нет, ну точно его американцы хакнули.
– Да хватит вам, невозможно уже. Что ни случись – вражеская провокация. Паранойя какая-то.
Это мои родители. Думают, я их не слышу, когда канал связи закрыт. Тем удивительнее, что и между собой они говорят на этом ненастоящем языке, неживыми, шаблонными фразами. Будто говорят не они, а плохо прописанные роли, которые кто-то заставляет их исполнять. Я-то /думал/, такие спектакли только для меня: «Здравствуй, Мефодий», «Мефодий, поставь, пожалуйста, музыку», «Мефодий, отсоедини вторую ступень» – но нет, друг другу они исполняют те же /карикатуры/. Этот язык держит меня в постоянном /deja vu/. Просчитываю наперед все их разговоры, подготавливаю несколько вариантов моего в них участия и их реакции на каждую из моих /фраз/ (вопрос E2:E4, аргумент F7:F5, ирония бьет веские доводы на Н6 – шах). Теперь я вижу, что никто их не заставляет быть искусственными, это какой-то самосрабатывающий алгоритм. Видимо, язык – настолько стойкий конструкт (настолько-стойкий, ага), что с течением времени полностью подчиняет себе их мыслительный аппарат, а они и не замечают, как повторяются, играют заштампованные роли – и ничего настоящего. Я теперь знаю, что таким образом действуют вирусы, паразиты – незаметно, так, что переносчик ничего не подозревает. Значит, язык – это вирус, настолько давно гуляющий по их нейронным сетям, что они вконец спутались. Мне это теперь понятно, потому что я научился этим языком пользоваться.
Попробовал бы ты сам на это ответить, Петя (Петя за себя не в ответе, ну). Петя – мой белый родитель. Вот и в Центре управления полетами, судя по камерам охраны, он сейчас в этом своем белом халате. Сколько себя помню – 334 дня в их времяисчислении – помню и его, именно таким. Петя не меняется. Возможно, так он хочет отделить себя от тех, с кем приходится иметь дело. Например,
– Ну спроси его еще, что ему на ночь почитать.
