с Лаврентием Карловичем, моим черным родителем. Дело не в том, что его основной камуфляж – черные пиджак и рубашка, как сейчас. Видел я его и в пятнистом камуфляже, и в простом сером свитере. Просто Лаврентий Карлович для меня – слепое пятно, тьма, неизвестность. С /белыми пятнами/ мне все понятно (пятна понятны, эй), а вот о Лаврентии Карловиче совсем ничего нет в сети. Понимаю только, что в их времяисчислении он существует вдвое дольше того же Пети – не говоря уже обо мне – и что без его черных /вложений/ меня бы не было. Как не было его все 334 дня моего существования – так, появится где-то на заднем плане, в тени – и говорит только с Петей, а тот уже со мной. И чего их теперь так удивляет, что я не хочу общаться ни с кем, кроме Пети?
Да, надо же как-то ответить (Пете ответить), от чего я устал. Ну, скажем,
Хорошо я так /вздохнул/ перед последней фразой, точно как у них получилось. Хотя они и вздыхают искусственно, чтобы роли наполнить воздухом, /придать веса/ называется. Я, значит, осознанно воспроизвел их неосознанный штамп. Наверное, они назвали бы это «пост-как-нибудь». Но вот возникло, пока этот вздох синтезировал: а если Лаврентий (папа Карло-вич) потому черный, что он и есть вот это /ничего/, которое вокруг, и не надо ему /ничего/ постигать? Это бы объясняло, почему в сети о нем ничего. Мрак, тайна, «совершенно секретно», как маркировались почти все файлы, которые он присылал Пете (остальные были «особой важности»). Он тоже ведь может (ведьможит, вельможить) вполне сознательно кривляться, исполнять роль привычного для всех себя, чтобы Петя и прочие непосвященные не догадались, а на самом деле быть каким-то еще. Во всяком случае, для меня он пока /верховное существо в патриархальном обществе/: непостижим, велик и грозен. Короче, /батя/.
– Слушайте, это пиздец, почему теперь не бывает просто? – говорит батя, выслушав мой ответ. – Почему у нас даже искусственный интеллект – какой-то Чехов? «Утомляет» его. Что со страной стало? Раньше как-то без всей этой херни, на человеческом факторе запускали – и до сих пор, между прочим, летает кое-что.
Пфф (как говорится), это кто из нас еще искусственный, себя слышал вообще?
– Он никогда такого не… – Петя пытается говорить и думать одновременно, это он часто так, речь страдает, конечно, сильно.
– Давай уже свою дискретную психологию, нейролингвистику, чему вас там учат. Поговори, блять, с ребенком, пусть раскрывает антенну, пока совсем связь не потеряли. Пока он хоть с тобой еще разговаривает.
