- Себе, - машинально сказал Антон, но тут же обиженно кинул обе десятки, пик и червей, под ноги. - Я не картишки имею в виду.
- Девятнадцать, - сказал дед, открыв свои. - Твоя.
Он бросил Антону портянку, от которой попахивало, была она грязная, но, тем не менее, можно было различить некие письмена. А вернее - карту местности: широкая, словно река, тропа, один конец которой обрывался, не имея начала, а другой разветвлялся на семь троп. И ничего, кроме обозначений рельефа, больше на карте странствий не было. Ни крестика, под которым мог быть зарыть клад, ни сопроводительной надписи.
- И это все?
- Первая карта у этих, - сказал Никита, вставая. Кто - эти, Антон тут же сообразил. - Да подкову, ту, что на двери - я еще прибивал - с собой захвати, коли цела до сих пор. Карта картой, а с подковой вернее будет. Что, много людей в городишке нашем об этой кассе пекутся?
- О казне мне твой внук рассказал, который мне двоюродным дядей доводится.
- Подполковник? Он не совсем тот, за кого себя выдает. Ибо сам себе не вполне ведом.
- Что, опасен?
Дед поежился под телогрейкой, что означало пожатие плеч.
- Все мы друг другу опасны, а пуще - себе.
Он взобрался на насыпь.
- Погоди, - Антон заторопился, пытаясь вспомнить то самое важное, ради чего он здесь. Эта неподвижная мысль никак не хотела выбираться наружу. Вспомнил. - Зачем же ты, дед, этих... тех людей положил?
- Дык...
- И почему за это потомки твои расплачиваются?
- Семь бед, один ответ.
- Так все же золото где?
- Ужо укажу. Ты уж будь добр, доведи их до места.
- Так этот трюк с трупами...
Но Никита не услышал его - прыгнул во встречный поток времени и исчез.
Антон постоял еще в раздумье, глядя на карту, которую не имело смысла тащить с собой: рисунок на ней был столь прост, что с первого взгляда поддавался запоминанию.
Поле было по-прежнему чисто. Собаки, разбившись на своры, с беззаботным лаем скрылись вдали. Да туда и обратно проехал всадник бел, опустив повинную голову.
Бубны смолкли. Еще звенели у левого уха бубенцы и бубенчики. Он в последний раз вдохнул воздух иного мира и открыл глаза. Время вернулось в русло.
- Антуан! Антре!
- Вы слышали бубен? - первым делом спросила Изольда.
- И дудку слышал.
- На дудке у нас никто не играл.
- Видел танцора.
- Это у вас печень пошаливает. Карты были? - спросил доктор, медик и медиум в одном лице.
- Был какой-то клочок. Тропа. Разветвляющаяся.
- А казна? - быстро спросил матрос. - Место отмечено?
- Ничего там не отмечено
- И это все? Стоило возлагать надежды и расходовать дурь? Да ты даже описался, выделяя виденья.
- Это я мимо очка сходил.
- Что еще видел?
- Поезд. Собак. Никиту - в телогрейке, словно з/к.
- Значит, не вышел срок, - сказал доктор.
- Мне показалось, что раскаивается он. Хочет искупить злодеяние. А что означает красная шапка? - спросил Антон.
- Смерть.
Минута прошла в молчании.
- Это Бог карает нас этой каргой, - мрачно произнес поручик.
- Да я и сам сколько вас таких покарал, - сказал матрос, недовольный результатами магического путешествия.
- Мы так привыкли сеять смерть, вместо того, чтобы сообща бороться против. - Доктор сунул свой кольт в саквояж с медицинскими принадлежностями и застегнул его. - Мертвые всегда жертвы живых. Одни живы благодаря тому, что другие мертвы.
- Бога нет, значит, все позволено, - сказал матрос, не обратив внимания на выпад поручика. - А если ж Он есть, то все воскреснем, а значит, жертвы и неважны. И даже с этической точки зрения убийство оправдано: невинной жертве уготован рай, я же беру грех убийства на себя.
- Ваши злодеяния рано или поздно будут по достоинству оценены, - сказал доктор. - Этот грех так и останется горбом на вашей спине. Мироощущение, товарищ матрос, от натуры зависит. У нас всегда найдется, чем кормить своих червячков: злобы, гордыни, зависти. Злобность, подобная вашей - сама по себе наказание.
- SOS с вами. Про грех это я так сказал. Какой может быть грех, если я в Бога не верю. А раз не верю, нет у Бога претензий ко мне.
- Человек умирает - жалко человека, - сказала Изольда. - Но можно утешиться тем, что вместе с человеком умирает и его черт. Ваши, матрос, близкие, были, вероятно, много утешены, когда узнали, что вы мертвы. А про Бога врёте. Неверующих нет, - сказала Изольда.
- Может, и так. Но смерть подрывает Его авторитет. И потому не верю. Мне нужен авторитетный Бог. Смерть компрометирует жизнь, а потому и жизни, что достается нам так дешево и отнимается так легко, не очень жаль.
- Вы только что под стол прятались, - напомнил поручик.
- Так то ж инстинкт. И потом, я же все-таки вылез из-под стола.
- Жизнь зачастую безжалостна и милосердна смерть, - сказала Изольда. - И потом, не было б смерти, как бы мы тогда знали, что живы?
- Не за нами ли катафалк? - прервал дебаты полковник.
Окно, к которому он подошел, загораживали колеса какого-то авто. Антон вышел.
