Вдовицы потушили свечи и прекратили свои жалобные причитания. Но тут приключилась нежданная и непоправимая беда. Оба деда, Елисей и Петря, вышли к колодцу, зачерпнуть полные ведра, разделись по пояс и принялись окатывать друг другу шею, спину, грудь, лицо и руки; они фыркали, отплевывались и разбрызгивали вокруг себя воду, гоготали и крякали от удовольствия… Ах, накличут они опять водяного! Страх вдовых козачек вскорости оправдался: водяной воротился поглядеть, что стряслось в Черной Стене, и опять полил дождь.
После трапезы оба старика в тщательно вычищенной одежде и с прояснившимися лицами прошли по двору под дождем и поднялись по ступенькам крыльца. У порога гетманских хором они долго вытирали ноги о рогожу, топтались и покашливали, потом стали ждать, когда откроется дверь. Дед Петря, более нетерпеливый, подергал щеколду. В дверях показалось дружелюбно улыбающееся лицо Никоарэ, их ученика и гетмана. Они поклонились.
Никоарэ обнял их за плечи, повел в комнату, где стояли кресла и диван. На стенах висели ковры. В красном углу — иконы, а перед ними горела лампада. На столике у окна — письменные принадлежности, листы бумаги, чернила и орлиное перо. У дверей дремал на жердочке сокол. Дьяк Раду подошел и унес его на правой руке.
— Пойду покормлю, — смеясь, сказал он Покотило и Гынжу.
Повинуясь приказу, старики уселись в кресла. Гетман, стоя, смотрел на них. Дед Елисей внимательно разглядывал Никоарэ. Прошлой ночью он не ошибся: потухла радость жизни в хлопце, и взгляд померк от забот.
— Ждал я тебя, дед Елисей. По глазам вижу: с вестями пришел.
— Правда, славный гетман, — ответил старый Покотило. — Хотелось бы, чтоб от моих вестей у тебя прояснилось чело.
— Прояснится иль не прояснится, дед Елисей, но вести у тебя, поди, лучше наших.
— Да у вас дела, гетман, неплохи.
— Оттого что головы остались на плечах?
— Вот именно.
Никоарэ принялся расхаживать по ковру перед стариками, поглядывая украдкой на них.
— Замысел твой, гетман, был хорош с самого начала: завершим сперва все приготовления, соберем силы. А как проведаем по тайности, путями тебе известными, где сейчас главные виновники, захватим Молдову и притащим на твой суд тех бояр, что последовали за пыркэлабом Иримией, — всех притащим, сколько бы их ни осталось в живых. Так, Петря?
Дед не отвечал.
— Прости мне, гетман, вопрос, но хотелось знать, отчего было сделано иначе?
— Не знаю, что и ответить, дорогой мой друг Покотило. Получил дед Петря весть, что предатель Иримия находится в Яссах при дворе вместе со сборщиками дани.
— Государь послушался меня, Покотило, — пробормотал дед Петря. — Пока мы без остановки мчались, я был уверен в удаче. Когда же мы очнулись, я понял ошибку и вину свою.
— Знаю, ты уж говорил мне.
— Нет, я сам виноват, — решительным тоном проговорил Никоарэ, — я нарушил принятый мною же самим порядок.
И он опять беспокойно зашагал по комнате. Дед Елисей с улыбкой следил за ним. Когда Никоарэ остановился, Покотило встал и отдал поклон.
— Рады мы, славный гетман, что ты воротился и теперь с нами. Время еще не упущено для исполнения решений твоей светлости. Или я ошибаюсь?
— Никогда, дед Елисей, не будет поздно, пока я жив.
— Вот и хорошо. Только мы уж не помчимся более очертя голову за этим резвым хлопцем по имени Петря Гынж, а будем мудро следовать установленному нами порядку.
Дед Петря опустился на колени:
— Пусть так и будет, — с обидой простонал он.
Никоарэ наклонился и, подняв его, обнял. Затем оборотился к Покотило и так же крепко обнял его.
