― Да ить ране-то сказывали мне — я и не кумекала, что к чему. Мало ли говорят? А туточки иду с озера аккурат, прожулькала кой-что, с тазиком, значица. Глядь: ктой-то за ворота к Татьяне-то! Мужик — не мужик. Смекаю про себя: хроменькая-то, царствие ей небесное, не одна, видать, с богом-то хороводит. А мне до зарезу рушилка нужна была. Спрошу-ка, однако, у Татьяны — и следом. Она — в кухоньке своей, а энтот выззрился на меня дьяволом посередь двора! Какой?.. Да ить как сказать... Рыжий! Лохматющнй. А от тут, однако, родимое, кажись. — Федоровна показала на лоб около виска. — Росточку среднего так... Зенки нехорошие. Одетый? Да ить как все мужики: сапоги, ватник... На голове?.. Да патлы-то запомнила... А что кемелек какой, может, в руках держал... Однако прихрамывал ить! — вспомнила Федоровна. — Как Татьяна- то выглянула — он в избу от меня...
― В избу? Или в кухню Татьянину? — вмешался Сергей.
― Не скажу, однако... — растерялась Федоровна. — Что к крыльцу, а там я уж не видела...
― Да это неважно, — вступилась за нее Алена. — Тебе ж это все равно? — спросила она Сергея. — Похож?
― Тот, в Кирасировке, чернявый был... — засомневался Сергей.
Алена ловко перевела разговор на дочь и зятя Федоровны.
Прощаясь, несколько раз извинились. Федоровна успокоила:
― Ничо, ничо. Валюшка возвернется — передайте мне...
За воротами Алена выжидающе посмотрела на Сергея. Но ему нечего было сказать.
* *
*
Экономя время, за веслами к Антошке не пошли.
Вдвоем вытащили кирасировскую лодку на траву, перевернули, чтобы не вычерпывать воду, и скоро оттолкнулись от берега.
Алену Сергей усадил на середину, сам расположился грести в корме. Сначала Алена уселась лицом к нему, потом развернулась на скамейке и стала глядеть вперед.
После вчерашнего разговора с Геной Сергей предпочел бы отправиться на заимку один, тем более что Алену могли ждать в Южном. Она без лишних объяснений воспротивилась.
Оба спешили теперь. И тем неожиданней для Сергея прозвучало ее требование остановить лодку, когда позади остался тростник. Объяснила:
— Я нарву кувшинок...
Сергей развернул лодку бортом к берегу. С вертлявой дощечкой, что заменяла весло, он освоился накануне, и лодка слушалась его.
Засучив рукава, Алена деловито вырвала из глубины со стеблями несколько белых кувшинок, две или три кубышки. Только после этого глянула на Сергея.
― Все. — И, разложив цветы на коленях, опять отвернулась.
Вчера было хорошо летать с Антошкой от берета к берегу, прочерчивая пузырчатый след за кормой. Но в окружении леса, камышей, под неярким утренним небом все же лучше идти на веслах... Когда не оглушает переменчивое тарахтение мотора, не бьет в лицо ветер, а время от времени легонько позванивает капель под веслом и лодка скользит почти незримо...Весь путь до Кирасировки Алена молчала, склонясь над кувшинками. За это время нетрудно было сплести венок. Но когда, проскочив осоку, Сергей подошел бортом к чьей-то вместительной четырехвесельной лодке ; спрыгнул на землю, оказалось, что цветы лежат рядом на Алениных коленях, белые и желтые вперемешку, — она не притрагивалась к ним. Сгребла в руку, выходя на берег. Помрачнела в ответ на подозрительную ухмылку Сергея.
― Чего ты?
― Я думал, ты венок плетешь...
Алена переняла цветы из руки в руку. Не ответила, обрывая стебли.
На берегу, близ кирасировских лодок, по счастью, дикого не было.
Уверенный, что Алена не отстанет, Сергей первым тропинкой между осок зашагал в сторону заимки.
Запах костра и буквально домашней кухни, густой, ароматный, почувствовали уже на подходе к избушке. Днем, в безветрии, запахи словно бы поднимаются вместе с дымом костра, тогда как ночью и поздним вечером стелются по земле. Сергей испытующе посмотрел на Алену. Предупреждать ее не требовалось: когда надо, она умела владеть собой... Иногда, пожалуй, даже слишком умела.
Из-под куста боярышника, задрав хвост, шурхнула как угорелая белка, взвилась по кедровому стволу навepx и высунула мордашку: любопытно... Сергей запустил в нее прошлогодней шишкой.
На этот раз он не стал задерживаться у родника, а сразу шагнул через него на поляну. Алена держалась немножко позади, сбоку.
Трое возле костра одновременно подняли головы и посмотрели в их сторону. Бородатый Владислав издал преувеличенно испуганное «О!..» и нырнул от костра в избушку (переодеться, так как был в одной сетчатой майке поверх брюк).
Сергей и Алена поздоровались.
Мрачный, углубленный в собственные думы Гена не ответил, как бы выжидая, что еще последует за приветствием.
Сидевший на корточках Павел мгновенно выпрямился и, протягивая обе руки, шагнул к Алене.
― Собственной персоной к нам восьмая муза! А выговорите: жизнь — копейка! — неизвестно кому адресовался он, пожимая Аленины пальцы. Потом тряхнул руку Сергея. — Здоров! Спасибо за шаланду! Наяда — это русалка? Я выяснил, когда она чуть не утащила меня туда, к себе! — Глаза его весело сверкали, на губах играла та неопределенная улыбка, которая в любую минуту может обернуться озорной, приветливой или злой, язвительной.
