Во дворе под круглым грибком сидела женщина лет пятидесяти, с приятным, интеллигентным лицом и красивой, интеллигентской проседью в гладко убранных на затылок волосах. Рядом на куче золотистого песка валялись игрушки: куклы, самосвалы, лопатки и прочая белиберда. Сама хозяйка игрушек в розовом платьице и с розовым бантом на голове, стиснутая между колен женщины, энергично отбрыкивалась, мешая той вытряхивать песок из ее одежды.
Женщина поздоровалась. Сергей, неуклюже шевельнув корпусом, тоже.
— Вон видишь, дядя какой чистый! — похвалила его женщина.
― Мать моей жены, теща, — объяснил Николай, поднимаясь на крыльцо.
— Дядя, вы тоже в песке ходили, когда были маленьким? — спросила женщина.
— Не помню… — честно признался «дядя».
Женщина засмеялась. И этот радостный смех ее обеспокоил Сергея. Ему вдруг показалась нелепой, противоестественной его далеко не дружественная миссия в этом обихоженном, мирном уголке. Вдруг он ошибается?.. Нелегким усилием приглушил в себе эту неожиданную слабость. А когда уловил тревожный взгляд Николая через плечо, почти утвердился в своей прежней решимости.
Через просторный коридор вошли в гостиную.
Присесть Сергей отказался и отошел к окну, которое здесь прикрывали тяжелые, в неярком рисунке гардины.
Квартира Николая, судя по обилию дверей, была намного просторней Костиной, а в расстановке мебели чувствовалась какая-то незыблемость, что ли. Эту незыблемость подчеркивали и мягкие ковры на полу, и двойные портьеры, и даже представительные тома Большой Советской Энциклопедии на книжных полках. Но и тонконогие столики, приземистые кресла — все эти комбинации воздушных линий, — там, где властвует прочный, устоявшийся быт, могут, оказывается, производить впечатление такой же тысячелетней надежности, как дедовские буфеты, диваны, бюро, что с годами прирастали к полам, обоям, стенам. А может быть, впечатление устойчивости, постоянства дополняли вещи ребенка, оставленные то там, то здесь — неожиданно среди общей строгости и порядка: обыкновенный стульчик у входа, книжка с яркими иллюстрациями на софе, голубая капроновая лента на полу под висячим кувшином с традиционной зеленью.
— Живем неплохо… — проследив за взглядом Сергея, резюмировал Николай. Блуждающая улыбка на его губах то возвращала ему обычную самоуверенность, то опять придавала лицу неопределенно-нейтральное выражение.
Преувеличенно «взрослая» снисходительность по отношению к нему со стороны хозяина и его всегдашняя самовлюбленность вызвали в памяти Сергея физиономию стоматолога, и это вернуло ему нахальство.
Николай расположился на софе. Небрежным движением пододвинул к себе пепельницу и, забросив ногу на ногу, выжидающе закурил. Чтобы перемолчать его, нужно было время. Сергей сказал:
— Я не поинтересовался… Вы не знаете, когда у Кости день рождения?
Пустив струйку дыма в сторону, противоположную окнам, Николай удивленно поднял брови.
— Кажется, в эту среду!
— Почему же он праздновал его в субботу?
Николай удивился еще больше.
— Никто не запретит ему праздновать, когда захочется! Мне это, во всяком случае, все равно: кто когда празднует! А вот что ты со своим мальчишеством болтаешь про меня направо-налево всякие гадости, мне небезразлично!
— Я, может, и мальчишка для вас, — нахально согласился Сергей, — но я знаю, о чем говорю. А вот у вас с Костей какая-то несогласованность получается.
Николай подавил раздражение и голосом доброжелателя строго сказал:
— Прекрати разыгрывать меня.
― Кстати! — обрадовался Сергей, в свою очередь, раздраженный тем, что ему навязывали иную роль, чем та, в которой он собирался выступить здесь. — Взрослый вы человек! Не вы ли с Костей так разделывали Мишаню, моего одногодка?!
— Какого Мишаню?
— Такого! — Сергей показал. — Толстого, добродушного. Ногами били?
Он угадал.
— Знаешь что… — Николай поджал губы. Жестко, с достоинством проговорил: — Когда оскорбляют девушку…
— Это Галину? — насмешливо перебил Сергей.
— Она что — недостойна уважения?
— Недостоин уважения тот, кто нападает подло, из-за угла! — сказал Сергей. Ему никак не удавалось вывести Николая из равновесия. Сдержался тот и сейчас. Выпрямился, опустил ногу на пол.
— Так ты из-за него собираешь про меня сплетни? За него хлопочешь?
Ну конечно, ему хотелось бы свести разговор к чему-нибудь такому…
— Нет, — сказал Сергей, — не за него, за себя. Мишаня — парень прямолинейный, еще обидится на меня: он свои долги сам платит.
Николай не выдержал наконец:
— Перестань тогда выщупывать меня! То у тебя один друг, то другой! Какие-то намеки непонятные! Угрожаешь мне за глаза, знакомства какие-то подсовываешь!
— Меня интересует сейчас только одно из них, — сказал Сергей. — С Галиной…
— Ты играешь на том, что я женат… — Николай потушил и смял в пепельнице сигарету. — Хочешь зачем-то припугнуть, да? Ну что тебе: рубль заплатить или десять, чтобы ты отвязался?!
— Деньги мне сейчас уже предлагали, — сказал Сергей. — Не подойдет.
