― Придави ногтем — только щелкнет! Ее надо под микроскопом разглядывать. Левша — и тот не подковал бы!
Алена вздохнула.
― Врешь ты, Сережка. Она хорошенькая. И обаятельная. И ласковая. И женственная. Потому ты врешь.
― Хорошенькие котята бывают! — разозлился Сергей. — А насчет обаятельности, так это чтобы в любую дырку, что ли, пролезть? Ручки, губки там — все как нарошное! — Истины ради добавил: — Одни глаза разве…
― Глаза — это она атропин капает.
― Ч-что? — переспросил Сергей. — Лекарство?
― Ну да, — сказала Алена, — чтобы блестели. Не видел, у нее зрачки расширенные?
Сергей, хмыкнув, пододвинул к себе банку с вареньем.
― До вас только доберись — ничего своего не окажется… Может, и ты капаешь?
― А у меня что — блестят?
Сергей поглядел на ее зеленоватые, в крапинку глаза, на младенчески-чистые белки с просинью и не ответил.
Пока Алена убирала посуду, он стоял у окна, наблюдая из-за занавески. Пора было выходить.
Но, закончив уборку, Алена подсела к столу и, тревожно сдвинув брови, надолго задумалась, подперев голову кулаками, словно впереди у нее была вечность и никто не поджидал их за воротами.
― Может, все-таки пойдем, Алена?
― Сережка… Я вот перед отъездом читала о Бухенвальде. Как убивали там, мучили… И я все время думала…
Честно говоря, Сергей не предполагал, что Алена может задумываться над подобными вещами. И минуту назад готов был поклясться, что до прошедшей ночи она вообще подолгу не задумывалась ни над чем.
А она продолжала:
― Когда читала, мне показалось, что смерть может стать чем-то обыкновенным: как дождь, снег… Ведь нет, Сережка! Правда? Это страшно. Это надо заранее, что ли, умереть? Ходить еще, а уже быть мертвым. Я сегодня целый день думала… Умереть можно за что-то… Когда война, когда нельзя иначе. А если убивают теперь?.. У меня, Сережка, по коже вот здесь, — показала между лопаток, — мурашки бегают. От злости, понял?..
― Идем, Алена… — опять позвал Сергей после паузы.
Она выпрямилась, положив руки с растопыренными пальцами на стол перед собой. Кивнула.
― Сейчас… Переоденусь… — Напряжение сошло с ее лица.
Сергей сделал несколько шагов по комнате, но поймал себя на том, что одну за другой перенимает Аленины привычки, и остановился.
― Ничего мы пока не знаем, Алена. Ни-че-го!..
Она промолчала, разглядывая собственные пальцы, то чуть сдвигая, то раздвигая их. А когда Сергей опять нетерпеливо зашагал по комнате, вдруг спросила:
― Сережка… как ты думаешь, мне маникюр сделать?.. — И вопросительно поглядела на него снизу вверх.
Язык у Сергея отсох на определенные доли секунды.
― Поспрашивай кого-нибудь другого, ладно?
― А ты сказать не можешь?.. Может, меня твое мнение интересует?
― У меня, знаешь, как-то еще не сложилось мнение на этот счет.
― Зря… — сказала Алена. — Для вас же делается все, не для себя. Как вот у Гали…
― Нужен он мне, ее маникюр! — разозлился Сергей.
― А кому-нибудь это приятно… — грустно заметила Алена.
Сергей вздохнул, что тоже бывало с ним редко. Алена встала.
― Побудь на кухне, я переоденусь.
Она захватила с собой из дому всего два платья — на всякий случай: черное, которое надевала вчера, да еще светло-коричневое, с белым поясом, белым воротничком и такой же отделкой на карманах, в которое нарядилась теперь.
А раньше, случалось, она за все лето ни разу не надевала выходного платья. Как-то умудрилась даже на танцплощадку пойти в спортивном костюме. Через пару ганцев пришлось, правда, с достоинством удалиться, пока не попросил никто. Но все же…
Белый цвет шел ей. Оценив по заслугам и это платье, и белые (на этот раз без каблуков), оплетающие голень босоножки, и гладко прибранные с одного боку волосы, отчего они упали теперь на одно ее левое плечо, Сергей мрачно поинтересовался:
― Мне что — тоже переодеваться?
Алена утешила:
― Тебе не надо. Ты же мужчина. — И, подражая кому-то, добавила: — Так импозантней… Тебе бы зарасти еще, как тот, в шляпе, небритый.
Сергей невольно тронул подбородок, который он скреб сухой бритвой раз в полтора-два месяца.
Перед уходом Алена тщательно проверила все шпингалеты на окнах, а когда навесила замок, строго сказала, ткнув для убедительности в грудь Сергея:
― Между прочим… Если тетя Валя останется в Южном — ты, Сережка, будешь сегодня ночевать здесь. В доме. Понял?
Последовательность Алены с точки зрения нормального человека можно бы графически изобразить линией, напоминающей траекторию движения молекулы в растворе. И это, случалось, подводило ее.
