― Мама живет на Украине, под Киевом, — ответила Галина. — Папа… У папы другая семья. Я здесь с братом Костей. Он бы уехал, ему много мест предлагали. Но пока я отработаю три года — остался, чтобы не одной мне. А потом мы решили в Ленинград — у нас там знакомые есть, помогут.
― Вам, конечно, скучно у нас, привыкли к городу…
― Да нет, не то чтобы скучно. Но тянет, конечно, в свои места. Этим летом собирались на море, в Ялту, — мы всегда летом на море отдыхаем. Теперь не до этого… — Голос ее опять задрожал.
― Ничего! Еще съездите, — успокоила тетка Валентина Макаровна. Теперь уже она успокаивала!
― Да там посмотрим. — Галина всхлипнула. — Море не главное…
Так любезно беседовали еще несколько минут. Потом решили вместе навестить Лешку.
― Каждый раз думаю: войду сейчас, а он встречь, здоровехонек… — поделилась своей надеждой тетка Валентина Макаровна. Зачем-то добавила: — На лице у него, сказали, пройдет, ничего не останется…
― Оля! — позвала Галина. — Ты совсем оставила нас.
В коридоре больницы наткнулись на маленького главврача. Строгость была непосильным для него качеством, и все же он решительно задержался перед теткой Валентиной Макаровной.
― Сударыня, я понимаю ваши чувства, но здесь медицинское учреждение, и нельзя каждую минуту заходить, выходить… — Тут маленький главврач увидел Галину рядом с ней, Алену за ними, удивленный взгляд его дважды скользнул с одной на другую, после чего он выразительно хмыкнул, пожал плечами и направился дальше по проходу.
Алена не посторонилась, чтобы пропустить его, даже головой не повела, так что ему пришлось обойти ее.
Во взгляде Галины мелькнул вопрос: что это он?
В Лешкиной палате все оставалось на тех же местах, как и час назад, как вчера. И он лежал среди белизны все такой же, не совсем похожий на себя: повзрослевший и отрешенный.
Алена остановилась, не доходя до его кровати, тетка Валентина Макаровна — у его ног, пропустив Галину вперед. Она сделала это без задней мысли, но неожиданно для Галины, и та просто вынуждена была подойти к изголовью. Остановилась над Лешкой. В каждом ее мускуле чувствовалось напряжение. А быстрый, украдкою, взгляд в сторону тетки Валентины Макаровны был немножко испуганным.
Алена подумала, что, окажись на ее месте — она тоже не знала бы, что делать.
Галина коротко вздохнула от волнения и, проглотив спазм, неуверенной рукой осторожно заправила под повязку ниточки растрепавшегося бинта на лбу Лешки.
Отступив к двери, Алена машинально крутила на указательном пальце ключ от дома… Глаза тетки Валентины Макаровны при взгляде на неё стали прозрачными.
― Ты, Ольга, не мучься, — сказала она участливо (даже слишком участливо!), — побудь во дворе…
Стиснув зубы, Алена почувствовала, как растекается по лицу бледность.
Галина выпрямилась, обращаясь к Лешкиной матери:
― Надо бы, Валентина Макаровна, кому-нибудь около него оставаться… — И столько тревожной озабоченности было в ее лице, что голос мог бы звучать еще жалобней.
― Не разрешают, Галочка, я уже просила…
― Они просто бюрократы! — одними губами воскликнула Галина. — А если он… проснется и ему понадобится что-нибудь?!
Алена вдруг подумала о себе, что, родись она парнем, — наверное, тоже захотела бы, чтоб над ней в минуту несчастья, когда совсем плохо, — мучительно кривила бы губы вот такая же хрупкая, нежная, совсем, убитая горем, но притом, однако же, хорошенькая женщина. И когда тетка Валентина Макаровна, а за ней Галина шагнули в ее сторону, она первой вышла за дверь.
У широкого плеса, где чалили свои лодки кирасировцы, Сергей издалека разглядел трех парней. Они поджидали его, стоя поодаль на берегу, где клонилась в сторону озера перекореженная от старости верба. В лицо Сергей помнил всех троих. Год назад Лешка довольно мирно скандалил с ними близ медвежьего лабаза.
Он встал во весь рост и, отталкиваясь шестом, разогнал лодку, чтобы с ходу перелететь через осоку.
Трое на берегу молча приблизились. Один, с руками в карманах, как старший, — первым, двое других — за ним. Все они были в засученных выше колен брюках и выцветших майках. Рубахи валялись под вербой. Сергей невольно передернул плечами, чтобы отряхнуть прилипший к спине свитер. Пока был в Никодимовке, жары не чувствовал, а работая одним уродливым полувеслом, взмок.
Разговаривать собирался первый, с круглой, остриженной под нуль головой. Именно он прошлым летом затевал базар с Лешкой. В детстве у парня был лишай, и, чтобы скрыть плешь на затылке, он стригся наголо.
Предупреждая возможную стычку, Сергей поинтересовался:
― Ваша лодка?
― Ну! — сказал круглоголовый. Он был настроен по-боевому, и оттого большие уши его, казалось, топорщились прямо перпендикулярно голове.
― Нашли сегодня в камышах, — сказал Сергей, укладывая универсальную дощечку под сиденья.
― Сама она к вам пожаловала?
― Не знаю, — Сергей спрыгнул на берег и взялся за носовой фалинь (Лешкино флотское выражение). — Антошка нашел на моторке, врать не станет. А я свою, вернее — Лешкину, ищу, ну и прихватил, чтоб заодно…
