– Спокойно, Фьоре. Рассказывай по порядку.
– Я как будто живу одна, а я не хочу одна. Хочу, чтобы кто-нибудь обо мне заботился, чтобы был рядом, когда нужно. Я еще маленькая. Я не хочу все сама. Не хочу заботиться о Мэгги, как мама. Я не умею.
– Фьоре, погоди. Успокойся, ты разволновалась. Поговори с бабушкой. Она поможет.
– Дай мне выговориться, Каро. Я и так всегда спокойная, но теперь я хочу, чтобы кто-нибудь позаботился обо мне. Чтобы меня ругали, говорили мне, что пора спать. Хватит смотреть телевизор. Ты собрала вещи на завтра? Короче, все, что обычно говорила мама.
– Я не знаю, как тебе помочь, Фьоре. Только одно приходит на ум: перевезти тебя сюда.
– Не хочу переезжать. Я просто хочу, чтобы у меня все получалось легче. Чтобы было как раньше.
Бабушка проводит несколько дней у нас, потом на день уходит и возвращается утром. Она ничего особо не рассказывает, но, судя по тому, что я слышала, похоже, она больше не спит с дедушкой в одной комнате. Это странно, потому что она не грустит. Она и не радостная, но и не грустная. Просто другая.
Клариса зашла в кабинет географии. У меня засосало под ложечкой. Я поняла: она за мной.
– Фьорелла, можно тебя на минутку?
– Иду.
Агос и Ева шептались позади меня. Педро поднял два больших пальца вверх. Географичка поглядела на меня и сказала:
– Амато, напоминаю, что в пустыне климат тропический, сухой.
– Чего?
– Будет жарко, Амато. Но не забывайте, что благодаря большому разбросу температур в этой климатической зоне по ночам холодает.
– …?
Она подошла ко мне и шепнула:
– Все будет хорошо, – и подмигнула.
Чокнутая.
Я пошла следом за классной по коридорам. С каждым шагом становилось все страшнее.
Я видела кабинет директора только на фотографиях: просторное квадратное помещение с огромным столом посередине. Высокие книжные полки, черно-белые фотографии выпускников прошлых лет. Никого из моих знакомых никогда не вызывали к директору. Если набедокурил, вызывают к классной. Натворил чего-нибудь посерьезнее – к завучу. Но к директору – никогда. Вспомнилось, как Педро сказал: «Говорят, директор умер много-много лет назад в своем кабинете, но никто не осмеливается туда войти, чтобы не потревожить покойного». Я улыбнулась. Клариса решила, это я ей.
– Все будет хорошо. Я уже довела до их сведения мое мнение.
Я вдруг почувствовала себя как Гарри Поттер у дверей кабинета Дамблдора.
Я постучала. Открыла бабушка. От удивления я отпрянула.
– Что ты здесь делаешь?
– Мне позвонили из школы и сказали, что тебя отчисляют.
Кабинет показался мне ну просто гигантским, и вот я уже не Гарри, а Малфой.
Бабушка села на один из двух стульев. Второй был для меня. Директор выглядел серьезным. Я никогда не видела его так близко. Морщинистое лицо, пахнет одеколоном, а в руках папка. Он открыл ее, и на первой странице я увидела свою фотографию.
– Как я и говорил, ученица достигла лимита пропусков пятнадцать дней тому назад. Мы звонили домой, чтобы кто-нибудь пришел и подтвердил ее пропуски, делали отметки в дневнике и даже направили телефонограмму. С тех пор Фьорелла набрала еще четыре пропуска. Вы сказали, что ничего не знаете о ее положении.
– …
– Вот два отчета: один с оценками вашей внучки, другой с пропусками. Взгляните, здесь подпись ее отца. Мы знали о том, что с вашей невесткой приключилось несчастье, но я не знал, что вы взяли опеку на себя.
– Я и не предполагала, что Фьоре могут отчислить. Мне такое и в голову не пришло! Понимаете, присматриваю за девочками я. Мой сын плохо себя чувствует, – бабушка заламывала руки.
– Увы, мы ничем не можем помочь. Подпись стоит, члены семьи были уведомлены. Знаете, сколько родителей приходят к нам с просьбой взять их детей? У вас особые обстоятельства, поэтому я взял ваш вопрос под личный контроль. Вот дело вашей внучки, характеристики от учителей и даже записка от психолога о ходе работы. Но что есть, то есть.
– Позвольте взглянуть на отчеты, – попросила бабушка.
Она долго их разглядывала, а мне это было ни к чему, я и так знала, что там. Плохие оценки по всем предметам, кроме языка.
– Фьорелла, ты говорила мне, что в школе дела идут хорошо, что ты исправила оценки по географии и математике и даже физику вытянула на высокий балл.
– Так и есть, я не врала, все шло хорошо, но потом я написала контрольную…
– Не понимаю.
Директор взялся обстоятельно объяснять бабушке школьную систему оценок, говорил медленно и любезно. Я ждала, что бабушка сосредоточится на оценках.
– Вы говорите, отчеты подписал мой сын.
– Да. Взгляните.
– Этого не может быть. Мой сын не в состоянии ничего подписывать!
– Классная руководительница сравнила подписи здесь и в документах о зачислении. Они совпадают.
Бабушка повернулась ко мне и поглядела на меня в упор. Я не отвела глаз. У нее по щекам полились слезы. У меня зарделись уши, и я закричала:
– Я заставила его подписать! Сказала, это документы с работы, он даже смотреть ничего не стал, все подписал!
– Фьоре…
– А что мне было сказать классной? «Мой папа чокнулся и не может подписать отчет»?
– Фьоре…