Я попросила Педро посидеть минутку с Мэгги, а сама пошла поцеловать папу. Он сидел перед телевизором, на прикроватном столике стоял нетронутый бургер. Папа посмотрел на меня, но я не знаю, видел он меня или нет. Я попросила: «Поздравь меня с днем рождения». Он ответил с усталой улыбкой: «С днем рождения». Я поцеловала его еще раз и ушла, забрав тарелку.
Вечером пришла бабушка, принесла пакеты с едой, не дала нам их разобрать и выставила прочь из кухни. Она подарила мне кучу денег, чтобы я купила себе все, что захочу. Мы отправили Мэгги помогать бабушке, а сами вернулись в мою комнату. Педро достал из кармана коробочку, а в ней – симпатичная цепочка и открытка: «Когда я ищу тебя, ты повсюду, где бы я ни искал. Густаво Серати».
Мы поцеловались еще тысячу раз, а потом зашла Мэгги и стала скакать вокруг нас, как ненормальная.
Мне позвонила тетя Мерседес: они решили узнать пол ребенка, и у них будет мальчик. Она спросила, нравится ли мне имя Хулиан, я сказала – очень нравится. Она предупредила, что Хуан не сможет прийти, а я ответила, что это ерунда. Она пообещала мне, что как только почувствует себя лучше, мы пойдем в магазин за платьем. Дедушка Уго прислал сообщение: «Бабушка совсем расклеилась, мы не придем. Хорошего праздника! На неделе завезу подарки». Я не ответила.
Вечером пришли Айе и Мариана, они переночуют у меня. Всего нас было шестеро, плюс папа, но он так и не вышел из комнаты.
На ужин бабушка приготовила домашние соррентино, это как равиоли, а к ним разные соусы. На десерт – флан со сливками и дульсе де лече[10]. Мы объелись от пуза и ужасно много смеялись. Под конец съели шоколадный торт, который принесла Айе, и задули свечки. Ну, как – задули… Маргарита задула.
Бабушка пригласила всех родственников к нам домой.
– Мне нужно со всеми серьезно поговорить.
– Почему? Что случилось?
– Директор сказал, что твой случай особенный, и чтобы подтянуть оценки, понадобится поддержка твоей семьи. Поэтому я всех и собираю. Но ты должна признать свою ошибку. Ты соврала мне и им.
– Бабушка, всем наплевать! Кроме нас с тобой.
– И меня, – добавила Мэгги.
– Ничего не понимаю! Что с ним такое, с Крюком?
– Ты уже устала. Спи, завтра продолжим.
Бабушка Нильда приготовила нам полдник и отправила нас в комнату. Пришли бабушка Люсия, дедушка Уго, дедушка Энрике, Мерседес и Хуан.
– Посидите здесь. И не подслушивать, Фьоре!
– Ладно.
– Я не шучу.
– Поняла.
Она вышла и закрыла дверь.
– Маргарита, сиди здесь, со мной не ходи. Я пойду послушаю.
– Бабушка сказала не подслушивать.
– Они обо мне будут говорить!
– Ругаться будут.
– И пусть. Я хочу знать, что они скажут.
– Я с тобой!
– Посиди здесь.
– Только ты потом мне все расскажи!
– Обещаю! На мизинчиках.
Я тихонько вышла и села за дверью в столовую. Бабушка заговорила:
– Ситуация такая: Фьорелле четырнадцать лет, Мэгги пять.
Тишина. Потом Хуан ответил:
– Мам, мы знаем, сколько девочкам лет.
– Видимо, не все знают. Если ты знаешь, то объясни мне, почему ты ни разу не пришел и не помог мне здесь. И почему никто ни разу не предложил помощь?
Бабушкин голос звучал странно, пронзительно как-то. Мне показалось, она вот-вот расплачется. Дядя заспорил: он не может отпрашиваться с работы, а у Мерседес постельный режим, и у него нет ни минуты свободного времени, и тут бабушка как закричит:
–Кто тебе сказал, что
Она кричала и кричала. Напомнила им, как Мэгги попала в больницу и с ней могла случиться беда.
Мэгги вышла из комнаты, прижав указательный палец к губам. Я усадила ее рядом с собой и велела помалкивать, она кивнула. Бабушка с дядей спорили:
– Мам, ты знаешь, что я не воспринимаю упреков!
– Помолчи, Хуан, тебе не тринадцать лет!
Мэгги ужасно рассмешило, что бабушка ругает дядю, и она чуть было не расхохоталась; пришлось зажать ей рот и пригрозить, что запру ее в комнате. Бабушка расплакалась.
– Мой сын не лечится. Не пьет таблетки, и я не могу его заставить. Что прикажете делать? Он не ест, весит пятьдесят килограммов, и никому нет дела. Никому! Мы думаем положить его в больницу.
Мэгги поглядела на меня, теперь я прижала указательный палец к губам.