Мы пошли пообедать с Айе и Педро. В китайском ресторане было полно народа, а в начале очереди стояли Агос, Ева и их парни.
– Что с тобой, Фьоре? – Айелен встревоженно поглядела на меня. – Ты как будто привидение увидела.
– Не привидение, а подружек своих она увидела. Уже можно прикалываться над тем, что тебе нравился этот тугодум Сантьяго Лонни? Тебе в самом деле нравился этот дурачок?
– Не нравился он мне!
– …
– Ужас как нравился, – сказала Айе. – Ну так что, уже можно перемывать им кости?
– Можно, – ответила я.
– Отлично! Как-то раз я слышала, как они всех подряд поливают грязью. Меня называли быдловатой, тебя – травмированной, а Торреса… Прости, Торрес, тебя называли лузером…
– Раньше они такими не были, нормальные были девчонки. Мы с ними умирали со смеху. Правда, мама всегда говорила, что у них пердеж в голове.
– Смешная была твоя мама.
– Ага.
– …
– …
– А вы знаете, что в Китае есть легенда о нашей школе? В ней говорится о детях-пожирателях еды…
– Ты выдумываешь.
– Балда!
– Чего?
– Ну, он ей крикнул: «Балда!»
– Нет, он ей другое крикнул.
– Может и «балда» крикнуть. Кто так говорит вообще? «Оболтус»…
– Так раньше говорили вместо «балда». Продолжать или ты спать хочешь?
– Продолжай. Чего он ей крикнул?
– Так и сказал?
– Да.
– Лучше бы балдой назвал.
– Так, Маргарита, ты что-то разошлась. Давай спать.
– Нескромный вопрос.
– Валяй, Айе.
– Вы пара?
– Да.
– Нет.
– Да?
– Нет?
– Ладно, я просто спросила. Скажете, как разберетесь.
– Водички!
– Как надо попросить?
– Фьоре, налей, пожалуйста, воды. Можно на твой день рождения устроить маскарад?
– Это вряд ли, Мэгги. Скорее всего, мы вообще не будем праздновать.
Сегодня Педро задержался у меня допоздна.
Мы много целовались. Вдруг мне захотелось укусить его, вцепиться зубами в шею.
И тут я поняла. Никто меня не остановит. Не скажет: «хватит», или «не закрывай дверь», или «предохраняйтесь».
Голова шла кругом – так много мы целовались, захотелось сесть к нему на колени. Чтобы он прикасался ко мне больше, чем я к нему, и стало стыдно – а если он догадается?
И все это время я думала о том, что папа лежит в соседней комнате и Мэгги может зайти в любую секунду.
Мне стало плохо, захотелось плакать, обнять его и плакать.
Педро посмотрел на меня и все понял. Налил газировки, включил фильм и стал гладить меня по голове.
– Мы пара, да?
– Ну да.
Бабушка пришла сегодня с очень красными глазами.
– Что случилось, бабуля?
– Ничего, моя хорошая. Иди занимайся и дверь закрой – мне нужно позвонить.
– Привет, я дорасскажу.
– …
– Да, да, я дома.
– …
– Да, он все еще обижается, потому что я якобы никогда не бываю дома.
– …
– Что я везде езжу на машине и распоряжаюсь своим временем, как незамужняя женщина, а он постоянно вынужден бывать в клубе один.
– …
– И я не выдержала, высказала ему все, что думаю: что нельзя вести себя, как он, делать вид, что ничего не происходит, в то время как его сын наблюдается у психиатра, а внучки осиротели. Сказала, что мне надоели его претензии.
– …
– У меня нет больше сил, Каролина! Я сыта по горло! Раньше я об этом не думала, но, по-моему, я больше не хочу с ним жить. Сорок с лишним лет вместе! Мне было четырнадцать, когда мы познакомились. Столько всего вместе пережили, а он теперь с претензиями!
– …
– Погоди-ка.
– …
– Фьоре-э! Я попросила закрыть дверь! Никакого сладу с этой девчонкой! Люблю тебя, дорогая, но тут твоя племянница возомнила себя Мата Хари.
Что делаешь?
Читаю Мэгги.
Можно послушать? Я позвоню?
Неловко как-то.
Да нуууууу.
Ладно, дай мне минутку.
Привет! Ставлю тебя на громкую.
Только тс-с-с!