– Какой он капризный, этот Питер! Потом посмотрим мультик. – Она достала диск из-под подушки. – Мы с мамой всегда его смотрели.
– Этого я тоже не знала.
– Просто ты была зануда, Фьоре. Все время воображала, потому что скоро пойдешь в старшую школу. – Мэгги поводила ладошкой, дразня меня. – Я на тебя не сержусь, и мама тоже не сердилась.
Она отвернулась и приготовилась спать.
Сегодня бабушка Нильда придет только вечером, Андреа не приходит по выходным.
Папа с трудом встал с постели, поцеловал нас, сказал, что он очень устал, и опять лег.
Мы с Мэгги целый день играли в планшет и читали. Неплохо провели время. Когда проголодались, съели все, что нашли на кухне: йогурт, белый хлеб, какой-то творожный сыр, ореховые батончики из школы, выпили шоколадного молока, потом съели оставшиеся мандарины и яблоки и целую пачку разноцветных шариков из сухого завтрака.
Пришла бабушка, увидела остатки еды на столе, и началось:
– Опять гадость всякую ели!
– Это не гадость, бабушка! Девочки едят такое, – ответила Мэгги.
– Фьоре, ты совсем не соображаешь? А отец?
Я посмотрела на запертую дверь его комнаты. Из-за двери доносились звуки кулинарного телешоу.
– Идите в гостиную, посмотрите телевизор, а я пока приготовлю ужин.
В гостиной было полно оберток и очисток.
– Мэгги, давай приберемся.
– Хочу смотреть телевизор.
– Лентяйка.
Я пошла на кухню за мусорным мешком, а там бабушка режет картошку и плачет.
– Не плачь, ба.
– Мне ведь и в голову не пришло!
– Что?
– Что вам нечего есть.
– Да мы объелись! У меня даже живот болит.
– Ладно. Сварю сосиски с пюре, как Мэгги любит.
– Хорошо.
– Иди к сестре и спроси у папы, будет он есть или нет.
– Привет, а где Мерседес?
– Дома, ее кладут на сохранение до конца срока. Трудная беременность.
– На все время? Это же почти восемь месяцев!
– Да, долго. Повезло, что теща ее навещает, я успеваю работать в клинике.
– Можно тебя спросить?
– Конечно!
– Почему мама умерла?
Хуан начал объяснять то одно, то другое, говорить какие-то слова – как будто выдумывал их на ходу.
– Я ничего не поняла. Переведи-ка мне все это с медицинского на человеческий.
– Я не знаю, как иначе объяснить.
– Ну, когда тебе нужно родственникам в приемном покое что-нибудь сказать, как ты говоришь?
– То пациенты, а ты моя племянница – это разные вещи. Давай-ка поконкретнее, Фьоре. Что ты хочешь узнать?
– Почему мама умерла? Как это произошло? Как случилось, что она была здорова, а потом раз, и умерла.
– Попробую объяснить. Сначала у мамы было такое состояние, само по себе оно не смертельное, но потом начались осложнения из-за ряда факторов, сочетание которых…
– Ага. Ясно, спасибо.
Я задумалась вот о чем: мама всегда знала, что мы всё понимаем. Умела объяснить что-нибудь доступными словами. Например, мы где-нибудь идем, а она говорит: «это такое-то место». Папа ее одергивал, мол, они тебя не поймут, маленькие еще. А она отвечала: «Поймут. Не сразу, но однажды они вспомнят и поймут».
Я понимала все больше и больше, и благодаря маминой вере в меня помнила, что всему свое время.
Из-за стенки слышу, как папа тихонько плачет. Со стороны может показаться, что он поет – у него протяжный ритмичный плач. Подышит немного и опять плачет.
– Пап, ты как? – спрашиваю из-за двери.
– …
– Можно?
– …
– Спокойной ночи, пап. Отдыхай.
В голове крутится один вопрос: если бы умер папа, а не мама, было бы так же?
Я поняла, что больше недели не выходила из дома. Только трусы сменила разок. Не разговаривала ни с кем, кроме домашних. Даже не знаю, как разговаривать с людьми. Бесит, что они ведут себя как ни в чем не бывало, что живут дальше. Бесит, что они счастливы. И шум бесит. У меня внутри все кричит, а если еще и снаружи шум, я просто оглохну.
Андреа прощается:
– Я пошла, Фьоре.
– Пока, Андреа.
– Завтра я приду попозже. Приготовишь Мэгги завтрак?
– Да.
– Я предупрежу Нильду.
– Договорились.
– Люблю тебя. Отдыхай.
Недавно приходила Айелен, принесла свои конспекты, чтобы я переписала, купила мне справочники и тетради. Я все переписала, не говоря ни слова. Айелен ужасно молчаливая, так что и она не проронила ни словечка, пока я переписывала.
Когда я заканчивала, она спросила:
– А что твои подружки?