Никогда не прекращай любить полностью

— Да. Мы приходили к вам вчера.

Гадалка кивает и перемешивает колоду карт.

— Я помню, — уголки ее губ расплываются в улыбке. Я наблюдаю, как она раскладывает карты в стопки. Затем поднимает голову с ничего не выражающим лицом. — Чего нельзя сказать о тебе, не так ли?

По моим рукам пробегают мурашки. Я делаю два быстрых шага и хватаюсь за спинку пустого стула.

— Откуда вы знаете?!

Она снова дает знак, чтобы я сел. На сей раз я слушаюсь. Жду, когда она поведает, что знает. Впервые кто-то имеет хоть малейшее представление о происходящем.

У меня дрожат руки, учащается пульс и начинают болеть глаза. Я зажмуриваюсь и провожу ладонью по волосам, чтобы немного скрыть нервозность.

— Пожалуйста… Если вы что-нибудь знаете, то скажите.

Она медленно качает головой: влево, вправо, влево, вправо.

— Все не так просто, Сайлас.

Ей известно мое имя. Я хочу закричать: «Победа!» — но мне так никто и не дал ответов.

— Вчера вам выпала пустая карта. Никогда не видела такого прежде, — гадалка проводит ладонью по колоде, выравнивая ее в четкую линию. — Но слышала. Все мы слышали о таком явлении. Но я не знаю никого, кто видел бы его своими глазами.

Пустая карта? В наших записках шла речь о чем-то подобном, но это никоим образом мне не поможет. И о ком она толкует, когда говорит, что «мы» все слышали о данном явлении?

— Что это значит? Что вы можете рассказать? Как мне найти Чарли? — вопросы так и льются потоком.

— Та картина, — начинает женщина. — Почему она так тебя интересует?

Я открываю рот, чтобы сказать, что такая же висит в комнате у Чарли, но затем призадумываюсь, — не уверен, что гадалке можно доверять. Мы незнакомы. Она первая, кто имеет представление о том, что со мной происходит. Либо у нее есть ответы, либо она сама в этом замешана. Если мы с Чарли под каким-то заклятием, эта дама одна из немногих, кто должен знать, как провернуть подобный фортель.

Господи, какая глупость! Заклятие? Почему я даже допускаю такую мысль?

— Меня просто заинтересовало название, — вру я. — Что еще вы можете поведать?

Она продолжает раскладывать колоду, ни разу не перевернув карты.

— Единственное, что я скажу… тебе нужно вспомнить то, что тебя так отчаянно пытаются заставить забыть, — встречается со мной взглядом и задирает подбородок. — Теперь можешь идти. Больше я ничем тебе не помогу.

Она отодвигается от стола и встает. Ее платье развевается от быстрых движений, и туфли под ним заставляют меня задуматься: не имею ли я дело с шарлатанкой? Мне казалось, цыгане ходят босиком. Или она ведьма? Колдунья? Кем бы ни была эта женщина, мне отчаянно хочется верить, что она знает больше, чем говорит. Судя по моей нервозности, я явно не из тех людей, которые верят в подобную чепуху. Но мое отчаяние превозмогает скептицизм. Если придется поверить в драконов, чтобы найти Чарли, то я первым замахнусь мечом под его огненным залпом.

— Должно же быть хоть что-то, — говорю я. — Мне не удалось найти Чарли. Я ничего не помню. Я даже не знаю, с чего стоит начать. Вы должны дать мне больше информации. — Встаю с непередаваемой мольбой в глазах.

Женщина склоняет голову и улыбается.

— Ответы на твои вопросы скрывает тот, кто очень близок тебе, — она указывает на дверь. — А теперь иди. Тебе предстоит многое узнать.

Очень близок мне?

Папа? Лэндон? Кто еще мне близок, кроме Чарли? Я оглядываюсь на бисерный занавес, а затем вновь на нее. Женщина удаляется в сторону двери в задней части комнаты. Наблюдаю, как она уходит, и провожу руками по лицу. Мне хочется кричать.

Очнувшись, я обнаруживаю, что кругом царит чистота. Ни риса, ни сосисок, ни фарфоровых осколков, которыми я бы с радостью зарезала эту стерву.

Ух ты! Что это со мной? Я становлюсь какой-то невменяемой.

А эта барышня все продумала! Выруби Сэмми, накорми ее дерьмовой пищей, снова выруби, накорми дерьмовой пищей.

Но в этот раз она возвращается не с подносом, а с мылом и полотенцем.

Наконец-то! Душ.

— Пора мыться.

Теперь ее лицо не источает доброжелательности. Губы поджаты в тонкую линию. Я встаю, ожидая, что мир начнет крениться. Укол в шею имел более сильный эффект, нежели таблетки, которыми меня здесь пичкают. Но, как ни странно, я не чувствую слабости. Я могу трезво оценивать ситуацию; мое тело готово действовать.

— Почему приходите только вы? Насколько я знаю, сиделки работают посменно.

Она отворачивается и идет к двери.

— Эй?..

— Веди себя прилично, — отвечает женщина. — Еще раз выкинешь нечто подобное, и последствия будут суровыми.

Я закрываю рот на замок; уж больно мне интересно, что кроется за этой дверью.

Она позволяет мне пройти первой. Передо мной предстает еще одна дверь. Ничего не понимаю. Сиделка поворачивает направо — там коридор и ванная. Я часами не пользовалась туалетом, и стоит мне его увидеть, как мочевой пузырь начинает ныть. Женщина вручает мне полотенце.

— Горячей воды нет. Не задерживайся.