Я знал, что она просто переживала о несвежем дыхании — она всегда об этом переживала. Но в тот день я не позволил ей отвернуться. В тот день я хотел целовать ее и заняться с ней любовью, пока в доме все спали.
Тем утром я любил девушку своей мечты так, будто это было в последний раз, моля о том, чтобы это было не так.
Я ничего не видела. Вокруг была темнота, и я не могла шевелиться. Что со мной? Я даже не могла задать этот вопрос, — мое тело меня не слушалось.
Вон? Я хочу видеть Вона. Хотя, конечно, я знала, что он был не рядом. В последний раз мы виделись, когда он махал нам с отцом на прощание в день нашего отъезда. Потом ему надо было отвезти Бенни обратно к Эйприл домой. Бедный мальчик.
Я снова потеряла сознание, но заставляла себя держаться за реальность, как это было уже несколько раз. Но у меня не получалось, и я снова проваливалась в никуда.
Я перестала ориентироваться во времени, и уже не понимала, как долго находилась в темноте. Я сбилась со счета, сколько раз я пыталась собраться и найти путь к свету.
Но я еще не умерла. Это я поняла, потому что слышала голоса отца и доктора, но ничего не могла им ответить. В моем теле ничего не работало, и чем сильнее я старалась бороться, тем быстрее мое сознание меня покидало; я не хотела снова падать в темную бездну — я очень сильно боялась, что в очередной раз просто не смогу из нее выкарабкаться.
Я не понимала, что произошло. У меня брали из поясницы пункцию, а потом вдруг это. Ничего кроме темноты. Что-то сделали не так? Может, они задели мой спинной мозг? Но тогда у меня были бы другие симптомы.
Сражайся. Помни это. Я лежала в позе эмбриона, стараясь не кричать и не двигаться, когда в спину вошла игла. Мне дали наркоз, чтобы я попыталась расслабиться. Я сжимала отца за руку, когда после газа мне стало больно и меня стало тошнить. Я не двигалась. Мне казалось, что я не двигалась.
Я помню иглу. Отец попросил, чтобы меня приподняли, а потом... пустота.
Я слышала чьи-то рыдания. О нет. Это был отец. Он стоял рядом и плакал.
О Боже, на меня накатила тошнота. Я не могла пошевелиться, и меня вот-вот начнет рвать. А вот и тьма.
Я почувствовала, что от света у меня заболели глаза, и я прикрыла их ладонью. Своей ладонью. Перехватив дыхание, я попыталась сесть, но из-за головокружения у меня взбунтовался желудок. По крайней мере, я могла двигаться, по крайней мере, я могла видеть.
— Ангел. О Боже мой, Ангел, детка. Я так переживал. Поговори со мной.
— Папа, — выдавила я. Мое горло болело, и я пыталась сглотнуть, но во рту было очень сухо.
— Дать тебе немного ледовой крошки?
Я снова попыталась открыть глаза, но было такое ощущение, что в мою голову вбивали раскаленную кочергу, и я застонала.
— Харпер? Что такое, Ангел?
— Свет.
— Свет? Хочешь, чтобы я его выключил?
Я кивнула и услышала, как он нажал на выключатель над моей кроватью.
— Вот так. Так что насчет ледовой крошки? Попробуй-ка снова открыть глаза.
Я снова закивала, так как мое горло горело даже больше, чем голова.
В палате была медсестра.
— Эй, привет, сладкий пирожок. Рада, что ты снова с нами. Ты сутки была без сознания и слегка нас напугала. — Она дотронулась до меня, и мое тело отозвалось такой сильной болью, будто я подхватила страшный грипп. — Твой папа рядом и сейчас даст тебе немного ледяной крошки. Ты меня порадуешь, если сможешь немного проглотить.
Я почувствовала, как мне на губы упало несколько ледышек.
— Вот так, Ангел. Открой ротик.
Я подчинилась, но быстрое облегчение мгновенно улетучилось. Мне хотелось еще.
Я снова открыла рот, чтобы он положил мне еще льда.
— Не так много, детка. По чуть-чуть, иначе ты заболеешь, — предостерегла медсестра.
Я попыталась снова открыть глаза; несмотря на боль, мне очень хотелось увидеть отца, и посмотреть на свою медсестру. У нее был милый голос. Я хотела узнать, что произошло. Хотела спросить, как долго я была без сознания. Звонил ли Вон? Я ничего не понимала, и мне это не нравилось. Мне было страшно. Очень страшно.
Отец выглядел ужасно. Однажды я видела его в таком состоянии, — когда после аварии мама не вышла из комы.
— Папочка, — прокряхтела я, и он слегка наклонился пониже, чтобы лучше слышать.
— Ангел. Ты мне нужна, чтобы подписать кое-какие документы, чтобы я мог принимать за тебя необходимые решения. Я не смогу пройти через все это снова. У меня нет таких полномочий, я очень испугался.
Я была на грани, что меня нужно было реанимировать? О, Боже. Я подписала заявление об отказе на реанимацию, когда узнала о своей болезни. Мне не хотелось умирать, я хотела сражаться. Но вместо решимости я заплакала, когда отец поцеловал мою руку, и она стала влажной от его слез. Я была такой эгоистичной сучкой. Как я могла так с ним поступить? Я боялась закончить, как моя мама, которая, по моему мнению, стала пустой оболочкой, но мое мнение изменилось. Что если она осталась в ловушке подсознания, как и я? Что если она пребывала во тьме, где только что находилась я сама?
