Когда я несся на большой скорости, мне в голову пришла неожиданная мысль. Если я направлю машину на обочину и врежусь в деревья, то меня заберут в больницу, а там я уже смогу найти ее. Честно говоря, эта мысль не первый раз посещала меня. Я уже думал об этом раньше, когда хоронил свою маму.
Но обратной стороной такого плана было то, что я мог убить себя и добить ее душу, а я не мог так поступить с ней. Возможно, когда-то смерть была для меня желанной, но не в тот день. Не в тот момент.
Мы оба так долго ждали нашей встречи, а теперь были не вместе, и все, что у меня осталось о ней — это несколько наших видео, воспоминания и цитата, которую я украл из ее комнаты.
Достав бумажник из заднего кармана, я бросил его на сиденье рядом с собой и попытался достать из него бумажку с ее надписью. Я слегка помял и загнул уголки, но продолжил рыться, пока не смог достать ее и прочесть.
Да уж, удача улыбается, но такие люди тоже не живут вечно. Я бросил бумажку на сиденье, но она отлетела на пол. Черт.
Я слегка притормозил и нагнулся, стараясь держать взгляд на дороге и слегка подравнивая руль. Мне удалось дотянуться до листка, но не никак не получалось его схватить. Я потянулся еще и смог зажать листок бумаги между средним и указательным пальцами, а когда поднял глаза на дорогу, то увидел, что впереди был поворот, но машина уже не успевала в него вписаться.
Я не могла перестать плакать. Я застряла с дурацким аппаратом, который, одному Богу было известно, что перекачивал через мое тело; возможно, моя борьба уже свелась лишь к борьбе со временем. Переливание не исцелило бы мое сердце, а именно оно убивало меня быстрее всего.
Отец старался поддерживать со мной разговор и убедить встретиться с Воном. Он не хотел, чтобы я сдалась, хотя я пока и не сдавалась, — я продолжала изо всех сил бороться. Я просто понимала, насколько нереальной стала победа.
Неожиданно в палату вбежала медсестра и жестами попросила отца выйти с ней. Мне показалось, что на ее бейдже было написано «Вики». В ее глазах стояли слезы. Я проводила папу взглядом, успев заметить, что он нахмурился и вышел из палаты; мне стало интересно, что еще могло пойти со мной не так.
Его не было всего минуту, после чего он подбежал обратно к моей кровати. Какие бы у него ни были для меня новости, они явно были не радостными. Совсем не радостными.
Он пытался произнести хоть слово, и в первый раз, в моих глазах остановилась жизнь. Пока он не произнес то, чего я никогда не хотела бы услышать.
На человека может обрушиться много несчастий, но есть такие беды, от удара которых вся жизнь может разлететься на осколки. Я оттолкнула свою любовь, и оттолкнула прямо в отделение неотложной помощи Канзасского Университета, куда он попал в крайне тяжелом состоянии. Я не хотела, чтобы все так вышло, это не входило в мои планы. Я кричала и причитала, лежа в постели, а папа и медсестра пытались меня успокоить. Мне и в голову не приходило, что во мне осталось так много сил, — я стала бороться, чтобы меня пустили к нему.
В тот момент мною двигал совсем не здравый смысл. Я услышала фразы «операция» и «от нас ничего не зависит», а затем кто-то попросил ввести мне успокоительное.
Перед глазами все поплыло, а затем наступила темнота; мое сознание не успело оказать сопротивление такой блокаде. Когда я вновь открыла глаза, они уже не горели так сильно, как раньше. Я увидела отца, у которого был ужасный вид. От меня отсоединили трубки для переливания, и хотя это должно было меня успокоить и вселить радость, я почувствовала панику. Все указывало на то, что я достаточно долго находилась без сознания, и не знала, что происходит с Воном.
— Папочка? — Он вскочил в своем кресле, наклонился и взял меня за руку.
— Ангел?
— Вон?
