Оба, и мистер Кэмпбелл, и Вон, уставились на меня так, словно у меня только что выросла вторая голова, и поэтому мне захотелось снова спрятаться за спиной Вона. Но я сама вышла из тени, поэтому должна была винить за это только себя.
Мистер Кэмпбелл начал хихикать. Нет, не совсем так. Он скорее давился от смеха. Ага, этот парень был ослом, и я не могла поверить, что он имеет хоть какое-то отношение к Вону. А потом я тут же впала в ступор, потому что откуда мне вообще что-то о нём знать? Я не знала. Не знала Вона, как того же Санта Клауса. Насколько мне известно, он мог быть как фальшивкой, так и тем парнем, с которым я фотографировалась раз в год, пока мне не исполнилось девять. Кто его знает, Вон может быть таким же, как его отец, а я выставляю себя сейчас полным посмешищем.
— Что ж, вот что я тебе скажу, Хэппи, Харли... напомни своё имя? Нет, не важно, как тебя зовут, так что вот тебе мой бесплатный совет. Тот мальчишка, которого ты защищаешь — никчёмный кусок дерьма, который приводит в мой дом шлюх, которые ещё большие никчёмные куски дерьма, и хотя ты кажешься другой, в тебе есть мужество, я не сомневаюсь, что надолго ты его не увлечёшь, так что мне не нужно знать твоего имени.
Кто-то задыхался. Я почувствовала руку Вона, скользнувшую в мою, и свои ноги, которые двигались куда-то, и только потом поняла, что я и была тем, кто задыхался, потому что одной рукой я зажимала рот, а Вон практически оттаскивал меня от своего отца, который все еще хихикал. Я не имела никакого представления о том, куда меня вели, да и мне было все равно. Все, чего я хотела, в чем я нуждалась, так это оказаться как можно дальше от Мистера Кэмпбелла. Этот мужчина был отвратителен! Самый большой придурок, которого я когда-либо встречала в своей жизни. Несмотря на мои слова о том, что я не хочу или мне не нужно еще одно горе, оно было чертовски сильным. Моя душа разрывалась на части из-за мальчика, чей отец не был любящим, и на словах черствым. Я всегда думала, что равнодушие моего отца к Бенни и ко мне было чем-то плохим, что те барьеры, которые он построил, были душераздирающими, но сейчас я понимала всё лучше. То, что приходилось испытывать Вону, намного хуже того, что мой отец когда-либо мог совершить.
Пока меня не вытащили из комнаты, и дверь за нами не захлопнулась, я не смотрела на Вона. Сейчас его руки были прижаты к моим щекам, а его глаза искали мой взгляд.
У Вона была идея получше, поэтому внезапно он подхватил меня на руки и всего на несколько мгновений я почувствовала его теплую, жесткую грудь и услышала быстрые удары его сердца, прежде чем он опустил меня на мягкий матрас кровати.
До этого момента я даже не понимала, что находилась в спальне, и мне следовало бы хотя бы немного переживать из-за этого, но я не имела сил. Когда он притянул меня к себе, моя щека почти касалась его плеча, я не сопротивлялась. Я просто прислонилась к нему и исчезла.
Его пальцы что-то выводили на моей руке вверх, а мои слёзы начали исчезать. Я понимала, что должна была смутиться и сожалеть о том, что показала свою глубокую печаль незнакомцу, в то время как скрывала от тех, кто любил меня больше всего, но Вон не был похож на незнакомца. Я чувствовала, что он, словно старый друг. Друг, которого я однажды потеряла, но нашла вновь. Друг, который поймёт мои слёзы в моменты слабости и любви в то же время. Вон и я могли поделиться схожей печалью такими разными способами, но в то же время наши сердца изменялись.
Сердце Вона и его дыхание звучали в ушах, впрочем, как и мои, и даже притом, что я действительно хотела остаться там, я отстранилась от его груди, оставив мокрое пятно на чистой футболке.
Как правило, я не плакса, как правило, я не из тех, кто позволит людям увидеть себя без маски. За последние годы случилось много неприятностей, и я научилась прятать то, от чего не спрячешься, чему не поможешь и из чего не выберешься. Так что я не понимала, почему нахожусь в таком ужасном положении. Я не плакала перед другими людьми с тех пор, как узнала о «неходжкинской лимфоме»3. Не плакала, когда они сказали мне, что у меня самые дерьмовые шансы на выживание, или когда папа сказал, что мы должны двигаться дальше и, оставив всё, переехать в крошечный городок, чтобы быть ближе к семье, которую я и не знала. Нет. Я держала всё в себе ради тех, кто уже не мог. Так почему Вон так на меня влиял, почему проникал сквозь мой эмоциональный барьер? Что я знала, так это то, что он что-то шептал моей душе, и она нуждалась в нем.
