Никогда не прощайся (ЛП) полностью

— Я не хочу рассказывать тебе всего. — Мне была ненавистна боль в его карих глазах, но я защитила бы все, что только смогла от этой болезни, и тогда, я, можно сказать, даже заботилась о Воне. Он незнакомец, но я чувствовала, что могу доверить ему жизнь. От переизбытка чувств меня начало трясти, так было всегда, когда речь заходила о доверии к людям, с тех пор, как я узнала о своем диагнозе. Старые друзья, которыми я дорожила, теперь превратились лишь в простых знакомых, а дальние родственники и незнакомцы теперь стали моими лучшими друзьями. Большие изменения, но сейчас, они были к лучшему. Я широко улыбнулась и игриво хлопнула его по груди.

— Кроме того, ты, кажется, узнаёшь информацию обо мне и без моей помощи, — просто замечательно!

Он ухмыльнулся, его смущение и грусть были поспешно прикрыты игривостью.

— Виновен по всем пунктам, я просто спросил.

Мне понравилось то, что он расспрашивал обо мне, прежде чем пришёл на помощь в ситуации со своим отцом. То, что было между нами — это не простая защита или взаимная ненависть к его отцу и даже не жалость. Ладно... может быть немного защиты все же было. По-видимому, это было важно для него, поэтому я не посмела возмущаться.

— И?

— И ты — загадка. Если не считать того, что у тебя есть брат и отец, и вы переехали сюда всего неделю назад, о, и еще, ты имеешь какое-то отношение к Эйприл.

— И это все?

— Нет. — Его глаза всматривались в меня, сквозь меня. Я это почувствовала, и у меня закружилась голова, мне было интересно, о чем он думал. — Ты действительно хорошая танцовщица.

Я раскрыла глаза и глубоко вздохнула. Откуда он знал, что я танцевала? Он протянул руку, пригладил выбившуюся прядь волос, с которой играл ветер, и заправил ее мне за ухо. Вон выглядел виноватым, что заставляло меня волноваться. Мне больше нравилось, когда он выглядел свободным и счастливым. Меня уже тошнило от чувства вины.

— Я занимался электроникой. Мистер Сойер попросил меня проверить свет для школьного представления, а тщательно все сделать я мог, только когда все разойдутся по домам. Я думал, что был там один, но, видимо, ты тоже так считала.

— Ты видел, как я танцую? — я покусывала губу, и он слегка коснулся её большим пальцем, останавливая меня. — Это значит,... что ты видел, как я... плакала после этого?

Он кивнул.

— Почему?

— Почему?

— Да.

— Потому что мне это нравится,... потому что больше я не могу этим заниматься, — слова вылетали из моего рта прежде, чем я успевала подумать о том, чтобы остановить себя, и я знала, что это вызовет массу вопросов.

— Расскажи мне, расскажи мне, почему ты больше не можешь заниматься этим? Я знаю, что дело не в физической форме. Ты была идеальна.

Ох, как мало он знал.

— У меня проблемы в паховой области и с бедром, это физические проблемы.

Его взгляд опустился на мое бедро. Мое платье собралось складками выше, чем должны носить хорошие девочки, но садясь в его грузовик, я не задумывалась о подобных вещах. Поэтому я немного одернула его за подол. Тогда Вон положил свою руку на мое прикрытое бедро, его кожа прожигала ткань моего платья, будто он и не замечал моих неуклюжих попыток прикрыться.

— Ты растянула или порвала что-то?

— Нет, но все доктора говорят, что пока я не вылечусь, я должна следить за тем, что я делаю, и пока что танцы под запретом.

— Значит, потом ты сможешь вернуться? — исходивший от него энтузиазм был больше, чем, я думала вообще возможно, и это разбивало мое сердце.

Я неделями не слышала, чтобы кто-то говорил о моём здоровье с таким энтузиазмом. Пройдёт время, и он все выяснит, потому что нельзя скрыть тот факт, что у тебя рак после начала лечения. Это сильно ранило бы его, и я ненавидела свою трусливую часть, которая дала бы ему надежду, не предупредила бы до того, как он начал бы вкладывать в меня свои чувства. Но мне нравились те чувства, которые он заставлял меня испытывать, и мне хотелось задержать их хотя бы ненадолго. Я не хотела лгать ему, но я также не хотела, чтобы он знал, почему доктора запретили мне танцевать. Не сейчас. Я хотела сегодняшний день. Пфф, хотя сейчас, когда солнце уже садилось, я хотела этот вечер с ним, без болезни и жалости, только мы и мечты о совместном будущем. Я хотела подросткового романа, когда можно сидеть со своим парнем во время обеда и обсуждать выпускной бал. Я хотела этот вечер, а затем, утром, я позволила бы ему спокойно уйти, потому что это лучшее, что можно было сделать для нас обоих.

— Может быть, — сказала я, изменяя своим прежним словам, потому что знала правду; мне следовало сказать «маловероятно».

Он сжал мою ногу и криво улыбнулся. Я уже стала ненавидеть эту улыбку больше всего на свете. Мне нравилась совсем другая.

— Мне так жаль. И все же, не теряй надежду, — сказал он грустно, и это я возненавидела ещё больше.

Я улыбнулась, хотя даже не имела это в виду, я стала профессионалом по этой улыбке.

— Не надо, — нахмурился он.

— Что? Что теперь? — нахмурилась я в ответ.