Никогда не прощайся (ЛП) полностью

Но я больна, а не сумасшедшая, и я не могу оставаться в, я так понимаю, комнате парня.

— Это твоя комната, да? — тихо спросила я, осматривая интерьер. Я вспомнила о их разговоре с отцом, если его можно было так назвать; я не знала, давно ли Вон здесь, но вещей было очень мало, и мне стало интересно, неужели это всё, что у него есть? На стене висела пара постеров. На одном был изображён мотоцикл и ярко-красная надпись «Suzuki»⁴. Судя по всему, мотоцикл был создан для гонок по бездорожью, потому что грязь была везде, словно какой-то трофей. Другой постер был с изображением грузовика. Большого, чёрного грузовика. Вон такой мальчишка!

В углу находилась корзина с одеждой, рядом с комодом стояла гитара. Мне захотелось спросить, играет ли он. Я скучала по живой музыке. Моё сердце болело, когда я вспоминала необработанный звук музыкальных инструментов. Но я не стала спрашивать, потому что он всё ещё не ответил на мой предыдущий вопрос. Почему?

Он смотрел на меня, действительно смотрел, и я покраснела. Ох, ненавижу краснеть. Даже больше, чем я ненавижу плакать. И то, и другое — это эмоции, которые выдают слишком многое, а румянец — это одна из тех физических реакций, которую ты невозможно спрятать.

— Знаешь, что? Я думаю, что это твоя комната, не Люка, и также я думаю, что нам не стоит быть здесь сейчас, — сказала я ему и направилась к двери. Он быстро вскочил на ноги. Прежде чем моя рука успела коснуться серебряной ручки двери, он схватил моё запястье, мои щёки вновь запылали, и я наклонила голову, пытаясь спрятаться.

— Не уходи пока, — пробормотал он. — Не думаю, что готов вернуться на вечеринку, наверное, так же, как и ты. — Затем он усмехнулся. — К тому же, ты, словно под кайфом, — начал он поддразнивать меня, от чего мне стало трудно дышать, а он лишь хихикнул, — под кайфом и красивая, — добавил он, приглаживая мои волосы и подмигивая.

— Гораздо лучше. Теперь, думаю, ты будешь рада взять небольшую паузу, пока всё не прояснится или пока школьные коридоры и наш маленький город в понедельник утром не наполнятся сплетнями о нашей любовной связи и твоей скрытой наркозависимости. Мне кажется, это будет что-то вроде «Бедная городская девушка с тяжёлой жизнью и борящаяся со своей наркозависимостью, совратила деревенского парня».

Я хихикнула и шмыгнула носом.

— Я не останусь в твоей комнате на всю ночь. Ведь тогда люди точно поверят в эти сплетни.

Он снова ухмыльнулся и я осознала, что действительно, действительно мне нравится этот смех, который исходил от него.

— Окей, я думаю, нам нужно нейтральное место, где никто не найдёт тебя. Место, куда я ухожу подумать.

Я поджала губы и стала изучать выражение его лица, ища там что-то, что скажет что-то типа: «Я скрытый серийный маньяк, который хочет залезть тебе под юбку». Но ничего подобного не было, хотя явно проглядывалось желание защитить и что-то отдалённо похожее на грусть, которую он старался скрыть. Я не знала что, но за его грубой внешностью скрывалось что-то ранимое, что мне хотелось оберегать. Так что я улыбнулась, и он понял о моей реакции на предложение ещё до того, как мой ответ сорвался с губ. Я кивнула.

— Хорошо.

Парень расплылся в улыбке, и я снова испытала то невероятное чувство, прежде чем всё во мне восстало против моего решения, когда он протянул мне руку. Я посмотрела на неё и хотела нежно вложить туда свою, правда хотела. Но я знала, что этот простой жест вызовет лавину других чувств и сложностей, которым нет места в моей жизни. До начала лечения всего неделя и после этого я уже не буду собой; от меня останется лишь больная оболочка. Пока же я отчасти та, какой была раньше. Интересно, ему бы понравилась прежняя я?

— Идём, выйдем с парадного входа. Но сначала заглянем на кухню.

— Мы идём на улицу? — я не понимала.

Он обернулся и, широко улыбнувшись, посмотрел на меня. Готова поспорить, много девушек превращались в воск в его умелых руках. В другой жизни я могла бы позволить себе стать одной из них, но не сегодня.

— Передумала? Хочешь остаться здесь?

Я фыркнула, несмотря на то, что не хотела, потому что это только поощрило бы его, а я вам скажу, что Вон Кэмпбелл не нуждался в поощрении.

— Нет, мне просто интересно, что за место сможет уберечь меня ото всех этих слухов, о которых ты говоришь.

— Ты мне доверяешь?

Спросили это не только его губы, но и глаза. Эти глубокие глаза цвета тёмного шоколада смотрели вглубь меня, я чувствовала, как его взгляд пронзает. Он хотел моего доверия больше всего на свете, и я поняла, что могу доверить ему что угодно.

— Да, доверяю, — ответила я, а он тяжело вздохнул, прежде чем улыбнулся и вновь протянул мне руку. На этот раз, наплевав на последствия, я взяла её и позволила теплу этого простого жеста заполнить меня.