Причина соленой влаги, выходившей из моего тела и стекавшей по моему лицу и щекам, как вода от ураганного ливня, заключалась лишь в том, что я только что прогнала прочь то единственно хорошее, что вообще было в моей жизни. Я выгнала Вона прочь, будто выбросила мусор. Я сделала ему больно, но у меня был шанс не поступать так. Ага! У меня было много возможностей не поступать так до этого момента, и все же я сделала это, потому что была эгоистичной коровой.
Теперь я расплачивалась, что было чертовски больно. Болело так сильно, что я начинала чувствовать дурноту. Если и после лечения я бы чувствовала себя так же, не уверена, что в конечном итоге хотела бы довести дело до конца, потому что, опять же, я была эгоистичной коровой.
Я мучила саму себя и плакала, пока горло не начало жечь от переутомления и, наконец, провалилась в сон, где реальность расплывчата, а мои страхи под контролем. В конечном счете меня снова выбросило бы в мир правды, где я бы снова столкнулась с тем, что натворила при свете дня, от которого не могла скрыться. Мои глаза были настолько воспалены, что не было возможности открыть их. Ко мне пришло осознание того, что как только этот отвратительный солнечный свет достигнет зрачков, то они будут окончательно уничтожены, поэтому я положила подушку на голову и осталась в таком положении. Но, так как я находилась в глубине своей никчемности, мой разум предавал меня и начинал заново проигрывать день, проведенный с Воном. Когда же я попыталась выкинуть это из головы, в моем горле встал ком, боль от которого напоминала режущие лезвия. Прежде чем чертовы слезы полились снова, я отбросила подушку на пол и села, жмуря глаза в попытке избавиться от вспышек головокружения.
На часах было три минуты седьмого, и в моей комнате уже стояла невыносимая жара. Я выбралась из кровати, чтобы открыть окно и поймать утренний ветерок и тут же замерла как вкопанная, уставившись на записку, приклеенную к наружной раме окна.
Мое сердце билось очень медленно, а в горле образовалось острое чувство жжения, как только я заставила себя двигаться и прочесть слова.
Это теперь моя новая любимая цитата. Навеки.
Я преодолела последние шаги до окна, открыла его и сорвала записку со стекла, чтобы добавить ее к другой цитате Губки Боба. Должно бать, он возвращался сюда среди ночи. Я желала видеть его, хотела извиниться за свою дерзость, отвратительное поведение, и в то же время хотелось заползти обратно в постель и позволить этому всему уйти. Так было бы лучше, но, как я сказала, я эгоистичная корова, любила его. Да, любила, была влюблена в него, и настолько зависима, что это ужасно плохо для нас обоих, но мне было все равно. Я буду нуждаться в нем все то время, пока он не оттолкнет меня, или же все то время, пока я буду в этом мире.
Итак, у меня было менее сорока пяти минут, чтобы избавиться от вчерашней отвратительной одежды, принять душ и подготовиться к вечеринке на пруду с Воном и его друзьями. Сегодня я собиралась жить на всю катушку, согласно третьему правилу Эйприл.
* * *
Я услышала, как грузовик Вона затормозил рядом с папиным, от чего я чуть не приложилась об стену. Перевозбуждение и нервозность — дьявольская смесь. Идея выскочить из дверей прямо к нему в объятья заставила меня широко улыбнуться, но памятуя, чем закончилась прошлая ночь, я не была уверена, как себя вести, поэтомунужно было выждать, следуя его примеру. Его реакция станет отправной точкой, в которую я бы окунулась с головой.
Я была у входной двери, когда он посту чал. Тогда я дрожащей рукой я потянулась к ручке, стараясь дышать максимально спокойно. Затем открыла дверь и расплылась в улыбке, когда увидела его в длинной белой футболке и простых серых шортах. Его взгляд блуждал по моему лицу, а затем, уже более откровенно, по телу.
Сегодня я последовала бесстыдству Эйприл и надела топ от бикини с джинсовыми шортами, а влажные волосы собрала в неряшливый пучок. Я ни глупа, ни наивна, я знала, что хорошо выгляжу, да и хотела выглядить хорошо. По широкой улыбке на лице Вона мне показалось, что ему понравилось. Так, словно ему в самом деле нравилось то, что он видел.
— У тебя есть рубашка? — Он продолжал улыбаться, в то время как моя улыбка сошла.
— Для чего? — Я посмотрела вниз, рассматривая свой внешний вид, и вдруг начала сожалеть о своем беззастенчивом выборе полуобнаженности. — Я могу пойти и взять ее. Просто дай мне секунду.
Я уже собиралась развернуться, когда он схватил меня за руку и притянул к себе, от чего я упала к нему в руки. Изящество — явно не мой конек, плюс мое лицо начало пылать, когда я захихикала.
