– Боже, – прокричала она, уткнувшись в подушку, чтобы заглушить крик.
Кейд замер. Несколько мгновений он был совершенно неподвижен. На его лбу собирались капли пота, но он по-прежнему не двигался. Мучительно-блаженная пытка продолжалась. Сейчас он полностью был в Даньелл, но не мог шевельнуться, боясь, подобно неопытному юнцу, исторгнуть в нее семя.
Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы прийти в себя. Даньелл не помогала ему, наоборот, лихорадочно его целовала, приподнимая бедра и прижимаясь к нему. Бормотала французские любовные слова ему на ухо, и одного этого было достаточно, чтобы он излился. Но она просила его, чтобы ребенка не было. К несчастью, он не захватил французских писем[12]. Единственным вариантом было вовремя выйти из нее. На его взгляд, это было актом чертовского героизма.
Кейд хотел ее так сильно, что перед глазами стояла красная пелена. Он содрогался от подавляемого желания. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Ему невероятно хотелось сделать ее счастливой. Убедиться, что она получила наслаждение первой.
Кейд страдал от сдерживаемой страсти, но вынудил себя посчитать до десяти, приподнявшись над Даньелл и опершись ладонями о матрац. При этом он оставался в ней. Он снова припал к ее губам и стал неистово ее целовать.
Когда Кейд начал двигаться, Даньелл обезумела. Ощущение его в себе было почти невозможно вынести. Это было совершенно непохоже на болезненные тычки, которые она терпела от Роберта много лет назад. На этот раз она была до краев наполнена большим естеством Кейда и, пока он входил в нее, была придавлена его роскошным телом. Ее колени стискивали его бока. Девушка кусала губы, чтобы не закричать. Боже! Этот человек точно знал, что делает. Он вонзался в нее снова и снова, заставляя принимать его, полностью владея ее телом.
Она кричала в подушку, чтобы заглушить вопли, бормоча бессмысленные слова любви и похоти на родном языке.
Кейд протянул руку вниз и снова коснулся набухшего бугорка, отчего Даньелл напряглась, как взведенная пружина. Когда он движением большого пальца, наконец, послал ее через край, она яростно впилась зубами в его плечо. Но он входил в нее снова и снова. Наконец, он оторвался от нее и со свирепым рыком излился ей на живот.
Кейд проснулся среди ночи. Повернулся на бок и стал смотреть на удивительную женщину, лежавшую рядом. Он уже говорил ей, что она прекрасна? Она несравненна.
Стараясь не разбудить Даньелл, он осторожно ее обнял и прижал к себе. Она блаженно вздохнула и прильнула к нему, обхватив его талию. Он мгновенно затвердел снова.
Дьявол! Он опять хочет ее. Он этого ожидал и не соблазнил бы ее, если бы считал, что она скоро ему наскучит. Да и разве может он сбежать от нее посреди океана?
Да, он знал, что захочет Даньелл снова и снова. Но не ожидал, что будет желать ее так яростно и постоянно.
Кейд провел пальцем по голубым венам на ее тонкой кисти. Какая прелестная маленькая ручка…
Перевернул ее руку ладонью вверх и… Мозоли? У нее мозоли? На ладони, на подушечках пальцев, между пальцами. Такие же, как у него, столько лет тянувшего канаты и ставившего паруса. Она не лгала, когда говорила, что работала на судах. Это руки матроса. Он бы распознал их повсюду. Она действительно работала на кораблях? Много лет?
Совсем как он.
Невероятно, но, очевидно, это правда. Но почему прекрасная женщина предпочла такое занятие? Что заставило ее сделать это?
– Какие у тебя тайны? – прошептал он спящей Даньелл.
Как он вообще может позволить этому роману закончиться?
Эта мысль поразила Кейда. Раньше у него никогда не возникало подобных мыслей. Это он всегда рвал с женщинами, всегда уставал от них первым. Всегда был тем, кто бросал любовниц.
Даньелл однажды оставила ему записку. Она явно была готова уйти от него. И это был совершенно новый для него опыт. А прошлой ночью, прежде чем лечь с ним в постель, она произнесла речь, которую он прекрасно понял. Потому что прежде сам произносил нечто подобное. Бесчисленное количество раз. Речь о том, что проведенная вместе ночь ничего не означает. Что они не дают обещаний друг другу и между ними не будет никаких привязанностей.
Удивительнее всего было то, что Кейд даже не хотел произносить эту речь сейчас, хотя мог воспроизвести ее даже во сне. Нет, он умирал от страсти к Даньелл, от желания коснуться ее, поцеловать, держать в объятиях, овладеть ею. Он согласился бы на все, лишь бы подарить ей наслаждение. А теперь, теперь он хотел только прижать ее к себе.
Кейд снова повернул ее руку ладонью вверх и погладил. В Сан-Себастьяне он намеревался передать ее Гриму. Это было раньше. А сейчас? Сейчас он не знал, что готовит им будущее. Хотелось бы выслушать оправдания Гримальди. Но что задумал генерал? Кейд и Даньелл проведут вместе еще не меньше двух дней, и все это время они могут наслаждаться друг другом.
Даньелл притворялась, что спит, но чувствовала, как Кейд гладит ее руку, обводит пальцем мозоли. Слышала, как он прошептал что-то насчет ее тайн.
