— Ее друзья — мои друзья, — объяснила Серпентина. — Ты Дверь?
— Да, — еле слышно ответила девушка. Во рту у нее пересохло.
Серпентина посмотрела на Ричарда. Он явно не произвел на нее впечатления.
— А ты кто такой? — холодно спросила она.
— Ричард.
— Я Серпентина, — милостиво сообщила она.
— Я так и понял, — ответил Ричард.
— Вас ждет завтрак, — сказала Серпентина, — если конечно, вы хотите прервать свой пост.
— О нет! — простонал Ричард, а Дверь промолчала.
Она по-прежнему прижималась к стене и дрожала, как осенний лист на ветру. Дверь понимала: раз Охотница притащила их сюда, значит, она уверена, что здесь им ничто не угрожает, однако страх по-прежнему ее не отпускал.
— Что на завтрак? — спросила Охотница.
Серпентина посмотрела на женщину с осиной талией.
— Что на завтрак? — повторила она вопрос Охотницы.
Женщина улыбнулась (Ричард подумал, что в жизни не видел такой ледяной улыбки) и принялась перечислять:
— Яичница-глазунья, яйца-пашот, яйца маринованные, оленина с карри, лук маринованный, сельдь маринованная, сельдь копченая, сельдь соленая, бульон грибной, свинина соленая, капуста фаршированная, рагу из баранины, холодец из телячьих ножек…
Ричард хотел было попросить ее замолчать, но не успел — его стало рвать, неудержимо и мучительно.
Ему хотелось, чтобы кто-то его утешил, сказал, что все в порядке и скоро ему станет лучше. Он хотел, чтобы кто-нибудь дал ему аспирин и стакан воды, а потом уложил в постель. Но никто не стал его утешать, а постель его осталась бесконечно далеко — в другой жизни. Ричард зачерпнул воды из ведра, умылся, прополоскал рот и, пошатываясь, пошел вслед за четырьмя женщинами завтракать.
— Передай мне холодец, — с набитым ртом попросила Охотница.
Столовая Серпентины находилась на самой крошечной платформе метро, какую Ричард когда-либо видел, — не больше двенадцати футов в длину. Почти всю ее занимал огромный обеденный стол. Он был накрыт белой камчатной скатертью, сервирован серебряной посудой и уставлен блюдами, источавшими тошнотворный запах. Хуже всего пахли маринованные перепелиные яйца.
Он весь покрылся липким потом, а глаза его словно сначала вынули, а потом неправильно вставили в глазницы. Голова болела, как будто во сне его череп подменили на другой — раза в три меньше. В нескольких футах от них прошел поезд. Ветер взметнул скатерть. От грохота боль сделалась невыносимой, словно по мозгу полоснули раскаленным лезвием. Он застонал.
— Вижу, твой герой не умеет пить, — равнодушно заметила Серпентина.
— Он не мой герой, — возразила Дверь.
— Нет, дитя мое, меня не обманешь. У меня глаз наметанный. Героя сразу видно — у него особенный взгляд. — Серпентина повернулась к женщине в черном, выполнявшей, очевидно, функцию экономки. — Восстановительный напиток для джентльмена.
Женщина холодно улыбнулась и вышла.
Дверь переложила несколько грибов на свою тарелку.
— Мы благодарны вам за помощь, леди Серпентина, — промолвила она.
Серпентина фыркнула.
— Просто Серпентина. У меня нет времени на глупые титулы и вымышленные регалии. Так ты старшая дочь Портико?
— Да.
Серпентина обмакнула пальцы в соленый соус, в котором плавали крошечные угри, облизнула их и важно кивнула.
— У меня никогда не было времени на твоего отца. Вся это чушь про объединение Нижнего Лондона. Чепуха, бред. Глупец! Ищет неприятности на свою голову. Последний раз, когда мы с ним виделись, я пообещала превратить его в ужа, если он еще раз ко мне явится. — Она посмотрела на Дверь. — Как он, кстати?
— Умер.
Серпентина удовлетворенно кивнула.
— Вот видишь. Как и следовало ожидать.
Дверь промолчала.
Серпентина покопалась в своих волосах, что-то поймала там, поглядела, что это, раздавила пальцами и бросила на платформу. Затем повернулась к Охотнице, которая управлялась с горкой маринованных селедок.
— Охотишься на Зверя? — спросила Серпентина. Охотница кивнула, не переставая жевать. — Тогда тебе понадобится копье.
Женщина с осиной талией появилась перед Ричардом с подносом в руках. На подносе стояла рюмка с изумрудно-зеленым напитком. Ричард покосился на рюмку и вопросительно посмотрел на Дверь.
— Что вы ему налили? — спросила девушка.
— Это не яд, — ответила Серпентина с ледяной улыбкой. — Вы же гости.
Ричард залпом осушил рюмку. Напиток пах мятой, чабрецом и морозным зимним утром. Он почувствовал, как жидкость сбегает в желудок, и приготовился сдержать рвоту. Сделал глубокий вдох и вдруг с удивлением обнаружил, что голова прошла и ему страшно хочется есть.
Старина Бейли был не мастак рассказывать анекдоты, но рассказывать их любил. В его устах они превращались в бесконечные нудные истории, оканчивающиеся каким-нибудь жалким каламбуром, если только старина Бейли не забывал его, пока добирался до финала. Слушали его анекдоты только птицы в клетках. Пернатые — особенно грачи — воспринимали эти анекдоты, как глубокие философские притчи о сути человеческой натуры, а потому время от времени сами просили старину Бейли рассказать анекдот.
