Вечером глава администрации устроил многочисленное, но скромное по гастрономическому содержанию застолье в честь депутатов и их новоявленного спикера. Баланс ветвей власти на банкете был выдержан, как в учебнике политологии: по сорок депутатов и руководителей администрации. Судейская власть в количестве шести человек была дополнена до того же количества областным генералитетом и «почетными гражданами области» разного профессионального происхождения.
Все прошло «штатно» и даже неожиданно душевно. В процессе общения, слегка подогретого алкоголем, Владислав обнаружил три сюрприза: два приятных и один непонятный. Порадовал Атаманов, позитивно воспринявший формулу «взаимного уважения и ответственности». Достойно, без обид восприняли свое поражение недавние конкуренты. Зотов пожал руку и посетовал:
– Эх, Борисыч, развеял ты мне голубую мечту!
– Какую, если не секрет?
– У меня же дочки-двойняшки осенью поступают в медицинский. Ну и мы с женой нацелились перебраться в Камск. Председателю всяко бы квартиру дали.
– Константин Олегович, если беда в этом, решим проблему мигом. Только подбери себе надежного преемника. Жду тебя завтра, детали обговорим.
Непонятность исполнил Дьяков. Он не отходил от Скачко ни на шаг. У непосвященного в тонкости завершившегося процесса могло возникнуть впечатление, что именно Дьяков является главным соавтором победы.
«Бал победителей» окончился в половине одиннадцатого. Но не для всех. Возглавляемые Владиславом и Федотычем девятнадцать «дружественных» депутатов и шесть «сочувствующих» чиновников из администрации погрузились в автобус и через двадцать минут оказались в ресторане. Там «шефа» в полном составе ожидал его избирательный штаб. От аксакалов – Дьяковой, Брюллова, Морозовского, крупнейших акционеров «КамФГ», до молодых журналистов и студентов – бригадиров сборщиков подписей.
Влад не присел, пока не перекинулся словом с каждым.
Завершив благодарный монолог в адрес Варвары Васильевны Дьяковой тостом, он шепнул:
– ВДВ! Поклянитесь, что вы меня еще не бросите. Мне ваша огневая поддержка необходима для решения еще одной боевой задачи.
– Доверительное управление?
– Оно самое.
– Дай на недельку слетать в Москву, уладить текущие дела, и все будет аккуратно и изящно.
Перед Брюлловым председатель ЗеЭс повинился:
– Дурак я! Не уговорил вас идти в депутаты. Даже не представляете, как мне нужен ваш взгляд на это хозяйство изнутри.
– Для начала ограничимся тем, что снаружи. Успехов, Влад!
Через две недели спикер камского парламента Владислав Скачко завершил передачу в доверительное управление своей доли «КамФГ». Доверительным управляющим и президентом Группы стал Геннадий Маевский.
Первые пятнадцать лет своего трудового пути Леонид Скворцов прошагал по коридорам Госплана СССР. После паралича этого мозга советской экономики он уже третий год тянул лямку во благо нового русского капитализма в федеральном Госкомимуществе, курируя приватизацию цветной металлургии. В служебных кабинетах Скворцов насмотрелся всякой публики и теперь почти безошибочно определял, с кем следует себя вести строго в соответствии с должностной инструкцией, а с кем просто, «по-людски».
Когда к нему «с улицы» пришел Геннадий Маевский, уже через полчаса беседы он причислил его ко второй (льготной) категории. Парень явился за консультацией, а не выпрашивал и тем более не выкручивал руки со ссылкой на высокую «крышу». Он был в теме, но хотел постигнуть детали, что непроизвольно вызвало у Скворцова профессиональное желание поделиться с младшим коллегой знаниями, опытом и даже доступной далеко не для всех информацией. Собеседник это почувствовал и попросил завершение беседы перенести на вечер, в неоднократно проверенный ресторан на цокольном этаже гостиницы «Россия». Предложение было принято, а по завершении уже дружеской беседы и появился конверт с долларами и кратким комментарием:
– Пойми, Леня, правильно. Это всего лишь благодарность за доброе ко мне отношение, которое стоит гораздо дороже.
Читатель, прочитавший эти строки лет через двадцать, в эпоху крупномасштабного вымогательства десятых годов XXI века, будет брезгливо посмеиваться над таким неправдоподобным чистоплюйством. И напрасно. Леонид Скворцов был чиновником еще советской школы, приученным заводскими просителями лимитов и фондов[62] к скромным знакам внимания. Коньячному («себя побаловать») или шоколадному («для детишек») набору, комплекту посуды отечественного производства, приятельскому ужину в престижном ресторане вроде «Арагви». Две тысячи «зеленых», оказавшихся в конверте, с одной стороны, приятно будоражили покупательской способностью, ощутимой для среднего чиновника. Они же тревожили смутностью происхождения. Человеческие слова «всего лишь о благодарности» эту тревогу как-то поуспокоили.