Разъяренный, уехал за границу (с. 84). «Двенадцать последующих лет (1836–1848) он проживал за границей, только изредка наезжая в Россию» (Мирский, с. 186).
Веве (Швейцария). Здесь он всерьез принимается за первую часть «Мертвых душ», задуманную в мае в Санкт-Петербурге.
Париж. Жил на углу площади Биржи и рю Вивьен. Здесь сочинил большую часть первого тома «Мертвых душ». Дверь Браунинга хранится в библиотеке колледжа Уэллсли. В теплые дни водил Чичикова на прогулки в Тюильри. Воробьи, серые статуи.
Рим. «Моя жизнь, мое высшее наслаждение умерло с ним» (из письма к Погодину после дуэли Пушкина и его смерти в Санкт-Петербурге).
Рим. Двое поляков-католиков решили – судя по их донесениям начальству, – что им весьма успешно удается обратить в свою веру Гоголя. Критик Вересаев («Гоголь в жизни». М.—Л.: Academia, 1933. С. 190) полагает, однако, что Гоголь бессовестно водил порядочных господ за нос и тут же бросил их, едва его богатая и полезная в житейских делах подруга княгиня Зинаида Волконская (фанатичная католичка) покинула Рим.
Короткая романтичная дружба с молодым графом Виельгорским, умиравшим в Риме от чахотки. Часы, проведенные у его постели, явственно отзываются в пафосе гоголевского наброска «Ночи на вилле».
Вернулся в Россию. Прочел первые главы «Мертвых душ» знакомым литераторам.
«Некто, не имеющий собственного экипажа, ищет попутчика до Вены, имеющего собственный экипаж, на половинных издержках <…>» (объявление в газете «Московские ведомости»).
Вновь в Италии. Много времени проводит с русскими художниками, пишущими свои работы в Риме. Окончил «Шинель» (с. 175).
Снова находится в России.
Выпустил первый том «Мертвых душ» (с. 88). Если бы вы были русским помещиком во времена Гоголя, то вы могли бы продавать, покупать и закладывать крестьян. Крестьян называли «душами», подобно тому как домашний скот считали в «головах». Если бы вы где‐нибудь упомянули, что у вас сотня душ, то это не значило бы, что вы второстепенный поэт, но что вы мелкий землевладелец. Правительство проверяло число ваших крестьян, поскольку вы должны были платить за них подушный налог. Если бы кто‐то из ваших крестьян умер, вам все равно пришлось бы платить до следующей переписи. Мертвая «душа» оставалась в списке. Вы больше не могли пользоваться подвижными телесными частями, которые у нее когда‐то были – руками или ногами, – но потерянная для вас «душа» все еще здравствовала в Элизиуме официального делопроизводства, и только очередная перепись могла ее уничтожить. Бессмертие «души» продолжалось много месяцев, и за нее все время приходилось платить. Замысел Чичикова состоял в том, чтобы записать на свое имя ваши «мертвые души» и, сняв с вас обузу, самому платить за них налог. Он подумал, что вы будете рады избавиться от них, а небольшая плата за совершение сделки вас буквально осчастливит. После приобретения достаточного числа этих смехотворно дешевых душ он намеревался заложить их, как закладывали обычные живые «души», каковыми они номинально и оставались в казенных бумагах. По моему предположению (с. 100–101), едва ли можно было ждать, что правительство, разрешившее торговлю живыми людьми, выступит экспертом по вопросу этичности сделок с душами мертвыми – абстрактными прозвищами на клочке бумаги. Гоголь совершенно упустил это обстоятельство из виду, когда во второй части «Мертвых душ» попытался представить Чичикова человеком-грешником, а правительство – сверхчеловеческим судией. Все персонажи первой части в равной степени недочеловеки, и все они обитают в лоне гоголевской демонократии, – поэтому совершенно не важно, кто кого судит.
Чичиков приезжает в город N. и завязывает знакомства со знатными людьми. Затем он посещает живущих в окрестностях помещиков и более или менее дешево скупает у них мертвые души. Цепочка сделок приводит его к важному и неповоротливому Собакевичу; к мягкому и томному Манилову; к алчному, побитому молью Плюшкину (произносится как «plew-shkin», как будто моль проела плюш); к Коробочке, в которой идеально смешаны суеверность и практичность; и к задире Ноздреву, гнусному, громкому, грязному жулику, намного менее обаятельному, чем Павел Иванович Чичиков. Болтовня Ноздрева и осторожность Коробочки настраивают город против нашего пухлого авантюриста, нашего Казановы-некрофила, нашего перекати-поле г-на Чичикова. Он покидает город на крыльях одного из тех дивных лирических отступлений (пейзаж, развернутая метафора, скороговорка фокусника), к которым автор прибегает всякий раз, как его герой находится в пути между деловыми визитами. О структуре «Мертвых душ» см. с. 88–145.
От второго тома «Мертвых душ» до нас дошли лишь первые главы. После встреч с еще несколькими помещиками Чичикова наконец ожидают крупные неприятности с полицией. Сколь бы удачными ни были отдельные места, заметно, что взятая на себя автором духовная миссия постепенно губит книгу (с. 168).
