Неодобрение Николая Павловича вызвал проект М. С. Воронцова, который горячо пытался отстаивать С. В. Сафонов, о предоставлении Закавказью статуса порто-франко, то есть, говоря современным языком, свободной экономической зоны со льготным тарифом взимания таможенных сборов, как это в течение нескольких десятилетий было в Одессе (срок одесского порто-франко истекал в 1849 году). Напрасно С. В. Сафонов пытался убедить царя, что при пониженных тарифах доходы таможни не уменьшатся и что «слитию» края будет способствовать «величайшее добро» со стороны государя. В ответ на это император заявил: «Не думай, что кроме твоей канцелярии нет других важных управлений. Не думайте, что кроме Закавказского края нет другой важной отрасли в государстве. Я очень понимаю, что ты, как директор канцелярии, увлекаешься одним тебя занимающим предметом. Это очень натурально. Я сам четырнадцать лет управлял отдельною частью и думал тогда, что кроме моей части нет ничего важного в России и что все прочее трын-трава. Но с тех пор, как я уже двадцать первый год занимаю настоящее место, я переменил образ моих мыслей и вижу, что кроме Кавказа есть у меня и другие важные обязанности. Поэтому-то надобно, чтобы вы почаще приезжали в Петербург, дабы осваиваться с этими идеями, знакомиться вообще с направлением дел и идти к одной общей цели. Вот мои собственные политические отношения против вашего проекта, не говоря о возражениях министров. Потом, положим, что, как вы говорите, контрабанда очень сильна, но все-таки часть товаров проходит через таможни, казна получает пошлину, а с учреждением порто-франко мы лишимся этих доходов»{915}.
Принятое через три месяца после этого разговора Положение от 14 декабря 1846 года о таможенной политике в Закавказье стало определенным компромиссом: в нем разрешался транзит западноевропейских товаров через Закавказье в Персию и обратно, были снижены пошлины и приняты меры против контрабанды. Возврата к льготной торговле, существовавшей до 1821 года, не произошло, но все же запретительная система 1831 года была ослаблена.
Во время беседы императора с С. В. Сафоновым зашла речь и об Абхазии, где три порта вели торговлю под юрисдикцией местного князя Шервашидзе без карантинного и таможенного контроля со стороны русских властей. Это были Очамчири (с 1926 года г. Очамчира), Келасури и Гудава (с 1926 года г. Гудаута). О самом князе Николай I заметил: «Я видел Шервашидзе в Тифлисе. Он мне показался ловким человеком. Он был хорошо одет и имеет хорошие манеры»{916}. Император также посетовал, что в Редут-кале «дурной порт». На это С. В. Сафонов сказал: «Нельзя не жалеть, что при заключении Адрианопольского трактата не обратили внимания на Батум и не присоединили его к России. Это довольно порядочный порт, и оттуда легко было бы можно устроить дорогу на Кутаис и Тифлис». Согласившись с этим утверждением, Николай Павлович пояснил: «Да, это жаль! Но в то время была пикировка между покойным графом Дибичем и князем Иваном Федоровичем (Паскевичем. —
Были упомянуты в разговоре и некоторые другие уже уходящие в историю княжества Закавказья. Внутреннее самоуправление сохранялось в Мегрелии до 1857 года, в Сванети — до 1857–1859 годов, в Абхазии — до 1864 года. В 1842 году мегрельский князь Леван Дадиани передал под русское управление порт Редут-кале (Кулеви). Зашла речь и о Гурии, которую решено было включить в состав Имеретинской области. Николай I одобрил проект создания Дербентской и Имеретинской областей, но предписал назвать их губерниями. Далее император вновь подчеркнул свою старую мысль, что «просвещение есть первое условие» для слияния России с Закавказьем{918}.
