Период с 1840 по 1847 год Н. Г. Чернышевский назвал «блистательной эпохой» Шамиля. В это время Шамиль проявил себя не только талантливым военачальником, но и мудрым государственным деятелем. Никогда еще зеленое знамя газавата не поднималось так высоко народами Кавказа. Территория имамата увеличилась примерно в три раза. По некоторым подсчетам, она составляла около 960 кв. км и включала до трех тысяч населенных пунктов — всего до 100–150 тысяч дворов. Еще с 1835 года Шамиль апробировал административно-территориальное деление горского военно-теократического государства — имамата. Оно было разделено на наибства в соответствии с военными задачами (позднее до 32 наибств). Наибы наделялись военными, административными, судебными и властными полномочиями, были организаторами и руководителями набегов для захвата добычи. С июля 1845 года столица имамата была перенесена в западную часть Ичкерии — Дарго-Ведено. Имама окружала гвардия телохранителей из 120 имамов и 12 он-баши (десятников) во главе с начальником стражи. Войска Шамиля состояли из постоянных конных воинов-мюридов (муртазикатов), находящихся в непосредственном ведении наибов, и временно собираемого узденского ополчения. В своем рапорте от 12 декабря 1842 года генерал А. И. Нейдгардт приблизительно определял общее число муртазикатов в пять тысяч воинов, а ополченцев — до 48 тысяч человек. На содержание муртазикатов Шамиль брал пятую часть военной добычи. Для командиров были введены знаки отличия в виде кругов на плече с надписью звания и заслуг. За особую храбрость давалась специальная кисть на шашку вроде темляка. Был составлен воинский устав — низам, содержавший нравственные нормы и предписывавший гуманное отношение к пленным. Шамиль провел ряд социальных преобразований и вел жесткую борьбу с ханами и беками, служившими России. Он поощрял торговлю, но боролся с роскошью и ограничил доходы духовенства. Однако государственная система Шамиля не смогла остановить рост социальных противоречий, а часть наибов перешла на сторону царизма. Уже после пленения Шамиль так выразил свое раздражение против горской аристократии: «Прежде всего, уничтожьте ханскую власть и дворянское звание, держите беков в таком же черном теле, в каком держал их я»{942}. Впрочем, на место власти беков Шамиль ставил собственную власть. Наиб Шамиля Сулейман-эфенди, который перешел на сторону русских, писал: «Цель его состоит в том, чтобы поработить все разноязычные племена, населяющие пространство от владений Шамхала до Анапы, над которыми он хочет сделаться султаном и эмиром»{943}. Сын Шамиля Кази-Мухаммед был провозглашен его наследником. В то же время тотальная мобилизация для войны с гяурами мужского населения приводила к нехватке рабочих рук в хозяйстве и требовала других источников пополнения бюджета. Имам был вынужден активизировать набеги для получения добычи. «Набеговая экспансия» заводила в тупик.
Происходящее на Кавказе вызывало постоянное беспокойство императора. Во время беседы 19 февраля 1842 года с генералом А. О. Дюгамелем, только что вернувшимся из Персии, Николай I сказал: «…Теперь я опасаюсь, чтобы обнаружившийся между афганскими племенами дух непокорности не перешел к другим азиатским народам и, в особенности, к тем мусульманским племенам, которые живут вдоль берегов Каспийского моря и давно уже ведут против нас упорную войну»{944}. Между прочим, император поинтересовался у генерала: «Проезжая по Закавказским провинциям, Вы, вероятно, слышали о Шамиле и о влиянии, которым он пользуется в среде своих единоверцев?»{945} Ничего конкретного генерал доложить не смог, ограничившись общими словами, что «мусульмане сознают упадок своей религии и общих начал и ищут поддержки в экзальтации фанатизма»{946}.
Через пять месяцев после этого знаменательного разговора, в конце июля 1842 года, потерпел неудачу поход генерал-лейтенанта П. X. Граббе в лесистую Ичкерию. Под влиянием этой неудачи появилось предписание военного министра от 20 августа 1842 года. Командованию Кавказским корпусом сообщалось, что в 1843 году «Е. И. В. высочайше повелеть соизволил наистрожайше предписать всем частным начальникам на Кавказе, дабы они отнюдь не предпринимали никаких экспедиций или поисков для наказания горцев, но оставаясь в полной готовности отразить всякие их против нас враждебные покушения, усугубили свои старания ко внутреннему устройству покорившихся племен и к склонению прочих следовать их примеру»{947}.
