Что лучше для настоящего артиста – терпеливо ждать «своего Гамлета» или играть всегда, постоянно, что бы ни предложили? И то и другое неверно. Артист должен играть – это его профессия, его работа. Одним только ожиданием работу эту не выполнишь. В то же время и мелькать беспрерывно не стоит. Есть опасность стать «всеядным», растерять свой дар, упустить время, необходимое для поисков новых решений, для попытки сделать сегодня не так и не то, что делал вчера.
В старину артистам было заказано читать о себе – считалось, что актёр может зазнаться или расстроиться. И то и другое одинаково плохо влияет на качество работы. Сегодня едва ли не все мои коллеги читают о себе критические отзывы. Не исключение и я. Когда хвалят, радуюсь… Когда ругают, стараюсь уговорить себя, что критика необходима прежде всего мне самому… Но… всё равно расстраиваюсь.
Профессия артиста, его работа, как, пожалуй, никакая другая, зависит от мнения большинства. В данном случае от большинства зрителей. Критик же – профессиональный зритель и, значит, призван точно выражать мнение аудитории. Сознавать это, помнить об этом важно – и критикам, и нам, артистам.
Говорят, что наша актёрская школа лучше любой другой. Если говорить, предположим, о Шварценеггере как об актёре – это несерьёзно. Николсон – да, актёр, а Сталлоне, Ван Дамм… Главная проблема иностранного актёра в Голливуде – знание языка. Понятно, почему там много англичан. Иногда берут за мышцы, но не за то, что «это интересный актёр, надо его снимать».
Мне дважды предлагали остаться в Америке и поработать. Но через пять лет жизни в Голливуде предел мечтаний – третьеразрядное американское кино, где прощается акцент. Трудно себе представить, чтобы Спилберг увлёкся русским актёром. Потому что на языке мало мыслить, надо чувствовать – это природа актёрского существа. И перейти эту границу почти никто не смог, даже великий Жан Габен. Отказался. Уехал. Другое дело, что роль даже не капитана, прапорщика – это вилла, три машины и отдых по всему земному шару. Но я не хочу судьбы ни Олега Видова, ни Савелия Крамарова – это надо забыть о профессии. Но вернёмся к вопросу и перечислим голливудских звёзд 1970–1980-х годов, когда мы начали массово узнавать их продукцию, и пересчитаем наших звёзд того времени. И я не знаю, у кого их больше. Михаил Ульянов – одна фигура. Иннокентий Смоктуновский – другая. Да один только «Современник», только театр Вахтангова, его премьеры… Да возьмём хотя бы товстоноговский БДТ. Во всём Голливуде столько замечательных актёров не насчитаешь. То есть Запад и мы – это две несоприкасающиеся планеты. Но признаем и то, что у них очень приличная школа актёров среднего плана. Получая маленькую роль, наши актёры начинают думать в огромном диапазоне: от того, как их увидят родственники, до биографии своего героя; а вся задача – полицейский, который приносит письмо. Когда я смотрю американский фильм, я думаю: «Блин, может, действительно настоящего полицейского пригласили?» Настолько их актёр функционален, настолько он «не видит» камеры. Сидит, что-то печатает. Потом встал, пошёл. Благодаря этой части картины, этому фону для главных действующих лиц они здорово выигрывают. Тут они страшно наблатыкались. «По правде» прикуривают, «по правде» разговаривают, «по правде» живут, но в той части, в той зоне фильма, где не происходит пиков действия. А мне неинтересно смотреть, как человек ходит по улице и закуривает. Мне интересно, когда он в стрессовой ситуации, на пике переживаний. И вот тут они проигрывают. Я вижу у них, как актёр вместо сумасшедшего темперамента, разрушающего стены, использует истерику или двигательный «мотор». А переживания нет, и меня это не трогает. Но чаще всего они будут так снимать, чтобы мы не заметили, как этот артист мается. Я недавно смотрел «Гамлета» со Смоктуновским. Умереть можно, что там за существование внутри. И если считать по звёздам, но по актёрам-звёздам, то Николсон, Де Ниро, Дастин Хоффман, Аль Пачино… Кто ещё? Том Круз мне уже неинтересен. Или Ричард Гир? Извините, у нас в российских театрах таких…
