Голос звонящей был низкий и грудной. Николаю он неожиданно понравился, так как разбудил в нем какие-то очень давние и порядочно потускневшие воспоминания, когда он, еще ребенок, лежал в постели с воспалением легких, а мама поила его горячим молоком с ложечки. Впрочем, и тогда он мучился чувством вины, что отрывает мать от неотложных и важных занятий, вынуждая ее сидеть с ним и тратить впустую время. Поэтому уже через три дня он был на ногах. Участковая врачиха, пришедшая проведать больного Колю, вытаращила глаза, не найдя в легких никаких хрипов, долго и бесцельно его ощупывала и обстукивала, мерила давление и приставала с глупыми расспросами. Так и не установив причины этого медицинского феномена, она ушла в полном недоумении. С тех пор Коля больше не болел никогда.
- Добрый вечер, - сказали из трубки, - я беспокою вас по объявлению.
- Слушаю вас, - сухо сказал Коля, хотя и прекрасно понял, по какому именно объявлению его беспокоят.
- Меня Наташа зовут, а вас? - сказала женщина.
- Николай, - сказал Коля.
- Вот вы пишете: "одинокий мужчина без вредных привычек, без материальных и жилищных проблем, с высшим образованием, работающий в министерстве, надежный, познакомится с женщиной исключительно с целью создания семьи". Это правда?
- Правда, - отвечал Коля.
- Тогда давайте встретимся, - сказала женщина.
- Но я, простите, еще ничего не знаю о вас, - возразил Валтасаров.
- Ну, я невысокая брюнетка, рост сто шестьдесят, вес пятьдесят, глаза карие... - начала заученно, как будто читала по бумажке, перечислять Колина собеседница.
- Внешность меня не интересует, - твердо сказал Валтасаров.
В трубке повисло напряженное молчание.
- Как? - изумилась женщина после паузы. - А что же тогда вас интересует?
- Все остальное, - сказал Николай, - расскажите о себе.
- Ну, я закончила Московский Педагогический Университет, работаю учителем русского языка и литературы... что еще... не курю... люблю театр...
- Замужем были? - строго перебил Коля.
- Нет...
"Это хорошо, - подумал Николай, - тот, кто женится на разведенной, совершает прелюбодеяние".
- Детей нет?
- Нет.
Оставался еще один нескромный вопрос, волновавший Колю, но в телефонном разговоре он все же постеснялся его задавать. "Выясню при встрече", - решил он.
- Ну, хорошо, - сказал, наконец, Валтасаров, - давайте договариваться.
"Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать", - подумал он.
- Давайте, - неуверенно произнесла несколько ошарашенная Колиным милицейским тоном собеседница.
- Значит, так, - сказал Коля, - записывайте. Метро "Арбатская" Арбатско-Покровской ветки, центр зала, завтра в семнадцать тридцать. Записали? Вас это устроит?
- Устроит... - промямлила женщина, - пожалуйста, не так быстро... Сейчас я ручку возьму... Как вы сказали? Метро "Арбатская"?
"Бестолковая, - раздраженно подумал Коля. - Ну да ладно, может быть, удастся перевоспитать?" И он терпеливо повторил все еще раз с самого начала.
- Я среднего роста, шатен, в очках, буду в сером костюме, белой рубашке, черном галстуке, черных ботинках, в руке черный кейс, - сказал Николай.
- А я в красном плаще, среднего роста, брюнетка... - начала Наташа.
- Вы это уже говорили, я запомнил, - перебил Коля. - Кажется, мы договорились. А сейчас прошу меня извинить, у меня срочная работа. До завтра, - и он повесил трубку.
Без трех минут пять Валтасаров сходил к Голубовскому, у которого получил разрешение взять документы домой, и подписал соответствующий пропуск для охраны на выходе. Пять минут шестого он выключил компьютер, убрал бумаги в кейс, убрал всю канцелярию в ящики, обесточил системный блок и монитор, тряпочкой протер пыль, которой не было, на всякий случай почистил ботинки щеткой, которую специально носил с собой, и, не глядя на сослуживцев, целеустремленной походкой вышел из помещения. Сослуживцев он презирал, считал людьми никчемными и ошибкой эволюции. Впрочем, они платили ему той же монетой, о чем уже рассказывалось выше.
Николай пребывал в несколько раздраженном настроении, и причиной тому было не столько предстоящее свидание, которое заставило его прервать свой деловой распорядок, сколько другое обстоятельство.
Сегодня утром он извлек из почтового ящика странное послание. Это была телеграмма, и уже в одном этом заключался повод для раздражения: телеграммы надлежит доставлять непосредственно в руки, а не бросать в почтовый ящик.
"Надо будет разобраться с почтой", - решил Валтасаров, рассматривая телеграмму.
На стереотипном бланке без каких-либо пометок и штемпелей (а это тоже был непорядок) были наклеены следующие строки:
"СЕГОДНЯ СЕМНАДЦАТОГО АПРЕЛЯ ДВАДЦАТЬ ТРИ ТРИДЦАТЬ ПРИДЕТ СМЕРТЬ ТЧК".
"Безобразие", - подумал Николай. Хулиганская выходка могла вполне быть делом рук обожавших его сослуживцев, как очередной элемент психологического давления. Решив разобраться с этим и мысленно завязав узелок, Валтасаров убрал телеграмму во внутренний карман пиджака.
И вот сейчас, выходя из проходной на улицу, он снова вспомнил о телеграмме и почувствовал приступ раздражения.
"Впрочем, потом, - решил он, - сейчас другие дела".