За четырнадцать минут он дошел пешком до "Арбатской". У метро купил три красных гвоздики, что заняло еще две минуты. Еще две с четвертью минуты занял спуск на эскалаторе; в семнадцать часов двадцать восемь минут он был на платформе, в центре зала. Он принялся мерно расхаживать взад и вперед, прижимая цветы к груди.
В семнадцать тридцать он посмотрел на наручные часы, а затем на электронные часы, отмеряющие время движения поездов. Он вернулся в центр зала; женщины не было. Валтасаров пожал плечами. "Подождем", - решил он.
К семнадцати сорока к Валтасарову все еще никто не подошел; народ вокруг сновал толпами, но не было даже намека на небольшую брюнетку в красном плаще. Николай продолжал размеренно дефилировать в людском потоке, обтекавшем его со всех сторон. Он внимательно смотрел по сторонам; цепкий взгляд его не упускал ничего. Он видел, как молодая проститутка торговалась с клиентом, как группа негров, сбившись в кучку у стены, совершала какую-то темную сделку, как милиционер потащил за ухо пьяного, грязноватого мужика, упиравшегося и вопившего благим матом. Николай поморщился. Он снова посмотрел на часы: было семнадцать сорок семь. Ему стало все ясно. Он огорченно вздохнул: женщина, опаздывающая на семнадцать минут, не может быть хорошей женой. Он повернулся, чтобы уйти, и тут сзади его потянули за рукав.
Он повернулся. Перед ним стояла девушка в красном плаще, очень миленькая брюнетка. Она заглядывала ему в глаза.
- Простите, это вы Николай? - сказала она. Теперь девушка смотрела на цветы, на лице ее проступило явное и неприкрытое удовольствие.
- Да, - коротко сказал Коля.
- А я Наташа, - сказала девушка. - А это мне? - она указала на цветы.
- Было, - сказал Валтасаров, - но уже нет.
- Как? - на лице девушки появились оторопь и недоумение.
- Вы опоздали на семнадцать минут, - скрипучим голосом произнес Валтасаров, буравя девушку взглядом так, словно он хотел прожечь в ней дыру.
Девушка молчала. Она растерялась и не знала, что сказать.
- Извините... - наконец, начала она.
- Вы опоздали, - повторил Коля. - Надеюсь, вы понимаете, что после этого никакой речи о семье между нами быть не может?
- Но... - Наташа явно не ожидала такого поворота. Обида и возмущение теперь читались на ее лице.
- Всего хорошего, - твердо и суховато сказал Коля (безо всякого злорадства, как можно было бы подумать), коротко поклонился, повернулся к девушке спиной и стал подниматься по лестнице перехода.
Через тридцать пять минут он высадился на своей станции и поднялся в город. Предстояло еще одно малоприятное дело. Николай свернул с проторенной дороги домой и через пять минут оказался у облезлого желтого трехэтажного здания. Это было родное отделение милиции. Миновав группу подозрительных личностей, куривших во дворе и автоматчика на входе, Николай вошел внутрь.
Внутри было накурено и пахло бомжами. Около окошка дежурного переминались несколько ярко и вульгарно накрашенных девиц, от которых довольно сильно отдавало перегаром. Из зарешеченного застенка доносилась сиплая и безнадежная матерная ругань, перемежаемая всхлипами и икотой. Рядом с застенком стоял еще один, невозмутимый, как сфинкс, автоматчик с абсолютно ничего не выражавшим лицом и пустыми глазами. Коля подошел к окошку дежурного.
Он вопросительно посмотрел на девиц, буравя их взглядом через стекла очков. Девицы захихикали и подвинулись.
- Какой парниша... - растягивая гласные, явно издеваясь, начала одна из них.
- Не люблю, - коротко буркнул Коля и дернул шеей. Он посмотрел на девицу в упор и та сразу же замолчала.
Николай повернулся лицом к окошку и посмотрел вовнутрь. Пожилой, усатый и утомленный жизнью старший лейтенант что-то писал.
- Э-э, - сказал Николай и постучал указательным пальцем по стеклу.
Лейтенант оторвался от своей писанины и раздраженно посмотрел на Колю.
- Вы что, не видите, я занят? - злобно сказал он.
- Хорошо, я подожду, - хладнокровно сказал Николай.
Минут через пятнадцать лейтенант кончил писать и позвонил по телефону. Через пять минут сверху спустился молодой парень в твидовом пиджаке, взял у дежурного какие-то бумажки, забрал девиц и повел их по лестнице на верхние этажи. Дежурный шумно выдохнул, достал из ящика мутный граненый стакан, налил в него минеральной воды и, шумно отдуваясь, принялся пить. Жизнь его была нелегка. Закончив с этим, он, наконец, соизволил обратить внимание на Колю.
- Ну, и что у вас? - недовольно спросил он.
- Я хотел бы подать заявление, - сказал Валтасаров.
На лице дежурного отразилось отвращение.
- По какому поводу? - подозрительно и недружелюбно поинтересовался он.
- По поводу злостного хулиганства, - сказал Николай и извлек из внутреннего кармана пиджака свою телеграмму.
- Что это такое? - брезгливо спросил лейтенант, беря бумажку двумя пальцами. Минуты две он читал ее, шевеля губами, а потом бросил обратно Валтасарову.
- Ну и что? - пожав плечами, сказал он. - Что вы от меня хотите?
- Примите заявление, - непримиримо сказал Николай. - Ведь это безобразие.