Когда Эймерик вышел во внутренний дворик, солнце уже обливало горячими лучами деревянные, соломенные и черепичные крыши Сарагосы. Двое слуг на углу дома, не прерывая разговора, слегка поклонились ему в знак приветствия. Он рассеянно ответил им и направился к будке возле входа в обитель.
– Где приор? – вопрос был адресован монаху, исполнявшему обязанности сторожа.
– Ушел в Альхаферию. Смерть отца Агустина глубоко его потрясла. Вы завтракали?
Покачав головой, Эймерик вышел из кованых ворот. Красные кирпичи домов словно грелись на солнце, впитывая тепло, которого им не хватало холодной ночью. На просторной площади у Судры шумела ярмарка. К сильному аромату цветов гвоздики и специй примешивались менее приятные запахи. Вокруг лавочек и палаток, поставленных крестьянами, в основном маврами, бурлил шумный и цветастый людской поток, утаптывая сотнями ног густые помои, стекающие из башни в Эбро, вместе с ботвой из огородов и всяким мусором. Еврейские бороды, мусульманские тюрбаны, сайя – юбки женщин-христианок – смешались в пестрой толпе, говорящей по меньшей мере на трех языках и десятке диалектов. На каждом шагу встречались нищие всех возрастов и обоих полов; группами и поодиночке, они бродили или сидели на обочине, чуть ли не в грязи, пели, показывали свои ужасные язвы и выпрашивали милостыню.
Толпа привела Эймерика в ужас. Он накинул капюшон, словно пытаясь отгородиться от людей, и пошел по зловонному переулку между деревянными бараками. Заколоченные по обе стороны окна напоминали о том, что в этой части города «черная смерть» была особенно беспощадна, и после эпидемии здесь воцарилась тишина – район все еще полностью не заселился. В конце улицы Эймерик увидел трех женщин в традиционных шелковых блузах в мавританском стиле. Заметив льняные маски на их лицах, он вспомнил о трагедии четырехлетней давности, когда даже сам воздух казался смертоносным.
Эймерик проходил мимо, когда одна из женщин, вопреки всем правилам приличия, слегка коснулась его плеча. Не выносивший никаких физических контактов, Эймерик невольно вздрогнул. Потом оглянулся, но женщины были уже далеко и, наклонив головы, над чем-то смеялись. Вдруг одна из них обернулась и неопределенным жестом указала на небо. А потом скрылась вместе с остальными за углом, оставив в воздухе отголоски звенящего смеха.
Пожав плечами, Эймерик пошел дальше. Рассеянно посмотрел туда, куда указывала женщина. От изумления у него перехватило дыхание.
Вдали, над башнями Альхаферии, возвышался гигантский женский силуэт. Очень отчетливый, хотя и сотканный из облаков и света. Благородное суровое лицо, стройная фигура в белой тунике, в вытянутой руке – какой-то предмет. Одно мгновение – и очертания растаяли в солнечной дымке.
Чувствуя, как бешено колотится сердце, Эймерик несколько раз нервно моргнул. Но быстро взял себя в руки, а от увиденного осталось лишь смутное беспокойство. Теперь небо было совершенно ясным, лишь солнечные блики, сверкающие на водной глади реки, пронзали воздух и отражались в окнах-розетках и металле церковных крестов. Инквизитор снова накинул капюшон и продолжил свой путь.
Нет, это ему точно не показалось. Гордое лицо, окаймленное черными локонами, было слишком реальным. Тут нет никаких сомнений. Неужели ему явилась Дева Пиларская, чей праздник отмечается через неделю? Любой верующий в Сарагосе поверил бы в это. Но Эймерик со своей холодной логикой, доходящей до бесчеловечности, не мог принять такое объяснение.
Он видел, как собратья впадают в экстаз и утверждают, что лицезрели увенчанных нимбом святых или самого Иисуса Христа. Как некоторых каждую ночь мучают дьявольские сновидения – именно поэтому доминиканцы обычно поют
Однако женщина, которую он видел, не была ни Девой Марией, ни дьявольским созданием. Не говоря уже о молодых девушках, на нее указавших. Город вдруг показался Эймерику странным – даже жутким. Ему вспомнилось, как отец Агустин призывал его опасаться женщин Сарагосы. Может, возбужденное этими словами воображение сыграло с ним злую шутку? Он прочитал про себя короткую молитву, чтобы вернуться в реальность. Но все же это лицо…
Вот, наконец, и узкая дорога, ведущая к Альхаферии; ее охраняли солдаты. Эймерик шагал быстро, погруженный в собственные мысли. А когда подошел поближе к каменному фундаменту, на котором стоял замок, заметил небольшую группу перед центральным входом. Узнал своего приора, регента[15] и нескольких придворных, стоявших рядом со слугами-вассалами высокопоставленных особ, которых называли криадо[16]. Сначала Эймерик решил, что они собрались для отпевания тела отца Агустина. Но, оказалось, ждали именно его.
– Отец Николас! – навстречу Эймерику, раскрыв объятия, шел приор. От улыбки на старом лице разгладились морщины. – То, что сказал мне декан, – правда?
– А что он вам сказал? – словно пытаясь занять оборонительную позицию, спросил Эймерик.
