— Да я тоже не особо поняла, просто чувствую, что так и должно быть.
— Вот и дух мне также говорит, что понимать это не надо, а надо чувствовать, — Йока сложила мясо в котелок и залила водой. Горелка послушно заворчала, по холодной комнате потекло слабое тепло.
Девушки сели у горелки, как у костра или очага, чувствуя себя древними людьми. Йока ничего не знала о далекой древности, в питомнике об этом не рассказывали, и она с интересом слушала рассказы Юли. Сначала короткие фразы и наблюдения, которые шаг за шагом соединялись в общую картину. Юля не ожидала от себя, что запомнила это, вот был бы рядом Максим или Илья, они бы больше рассказали. Но для Йока и это был новый удивительный мир, который она раскрашивала легендами и сказаниями, дошедшими в виде коротких аниме или комиксов. И чувствовали они себя пещерными людьми, пускай и шли по ровной бетонной дороге, изъеденной ветрами и временем, прятались в бетонных домах, бывших не то складами, не то еще чем-то, внутри ничего не было, все, что могло сгореть или сгнить аннигилировалось до зияющей каменной пустоты. Таких пунктов или сторожек было много, и девушкам всегда было где укрыться от бурана или погони вечно голодных псов, следовавших за ними по пятам. Буран отбрасывал их назад, но погоня возвращалась, подтягивались другие, и вот за ними уже шла целая стая.
Особенно Юлю поражало, что здесь не было полярной ночи, на что Йока долго смеялась. Она видела карту и знала, где они находятся, но вот нарисовать ее на бетонной плите ножом было сложно. Из всех разъяснений, слишком спутанных и часто бесполезных, Юля поняла, что они внутри материка, поэтому сутки шли привычным образом.
— Вроде ничего пахнет, — Йока помешала мясное варево и высыпала горсть концентрата, который они нашли на крыше одного из пристанищ, кто-то сделал там тайник. Концентрат напоминал гороховый суп, но главное было в том, что он был соленый.
— Да, эти пожирнее, — Юля с омерзением посмотрела на шкуру и требуху в ведре в углу. Йока опять поленилась отнести все это на крышу, придется самой. — Если не знать, что ешь, то нормально.
— Будто ты знаешь, что ешь, — пожала плечами Йока. — Я как-то видела исторический ролик про прошлое, там показывали бойню.
— Не хочу об этом думать, — Юля взяла ведро и полезла по шаткой лестнице наверх. Ржавые ступени трещали и отвратительно скрипели, готовые превратиться в труху в любой момент. Так уже было, и Юля двигалась очень осторожно.
На крыше лежал ровный нетронутый снег, вызывавший у нее детский восторг. Она давно не видела такого чистого белого снега, ее удивляло и радовало все, даже самые простые вещи. После подземелья мир казался прекрасным и удивительным. Больше они не выбрасывали шкуру и потроха голодным псам, от этого звери приходили в дикую ярость, до хруста костей набрасывались на дверь, желая протаранить, разорвать когтями, разгрызть металл зубами. Опасности не было, но видеть и слышать все это было жутко. Лучше пусть подождут бурана, но снежная буря запаздывала, они сидели здесь уже третий день, хорошо, что запаслись дичью по дороге, три тушки лежали на крыше, как в леднике. Юля зарыла их как можно глубже, боясь сов или какой-нибудь другой птицы, но птиц пока не было, ни одной, даже не было слышно чаек, способных жить на любой помойке.
Она огляделась, псы внизу заволновались. Они не могли ее видеть, но она принесла запах, она принесла кровь. Перед ней лежала молчаливая тундра. Стало совсем темно, но почему-то не было холодно. Юля вглядывалась в горизонт, безотчетно смотря назад, откуда уже не доносился шум моря. Ее не отпускали слова Йоки, ее сомнения — что-то будет. Тундра зашевелилась, безмолвное поле умело двигаться, и она уже видела это, в первый раз приняв за жуткого монстра. Тьма сгущалась и двигалась, обретая любую форму, которую рисовала воспаленное усталостью и страхом воображение. Тундра разговаривала с ней, и если бы она, как и все там, далеко и близко, в ее мире не потеряли связь с природой, не заперлись внутри своего сознания, то смогли бы понять ее слова, смогли бы расшифровать предупреждение. Юля вдруг ощутила, что чувствует волны тревоги, проходящие насквозь, задерживаясь на долю секунды, чтобы она смогла их почувствовать. Она перестала понимать, где находится — там был ее дом, но это было где-то там, и почему-то она свой мир внутри себя называла обезличенным словом «там». Но ее не было и в этом чужом и враждебном мире.
Псы завыли, засуетились. Она услышала возню и шелест лап. Звери убегали, они бежали от нее. Юля засмеялась, не видя, не чувствуя, что горит, что от нее расходится во все стороны солнечная энергия — она слушала тундру, слушала этот мир, открывший ей будущее, ее будущее, которое она сможет изменить, если не испугается. Она видела смерть, много смертей, и она не видела себя среди них, но и не видела среди живых.