Элли хорошо помнила дату их первого свидания, потому что вечером следующего дня она убила человека. Они с Максом отметили годовщину своих отношений в том же ресторане, где ужинали во время первого свидания.
– И ты говоришь мне, что тебя не интересуют дети? А сама рассказываешь о стычках с людьми, которых считаешь не столь высоконравственными, как ты сама. Молодец, Элли.
– А кто в наше время не такой же молодец?
– Разве это не та проблема, которую нормальные люди должны решать вместе? Разве нормальные люди не говорят о таких вещах, о чем-то договариваясь?
Она повернулась в кресле, перебирая документы из «Социального Круга».
– Прекрасно, значит, я ненормальная, поскольку, как мне представляется, договариваться нам не о чем. Ведь это не разногласия по поводу того, сколько нужно иметь детей – одного или трех, – которые преодолеваются посредством компромиссного решения иметь двух детей. Я не могу иметь полребенка. Это совершенно другая жизнь, которая меня совершенно не интересует.
– Ты могла бы сказать мне об этом раньше.
– А ты мог бы сказать мне, что носишься с идеей о детях, пеленках и беготне до полного изнеможения, вследствие того что маленькое человеческое существо ежедневно отнимает у тебя всю энергию. Я полагала, что мы придерживаемся на этот счет одного и того же мнения.
– Теперь ты знаешь, что нет.
Она услышала, как Роган прощается с собеседником.
– Нельзя ли поговорить об этом позже?
Макс кивнул, но в этот момент стало очевидно, что что-то изменилось. С самой первой их беседы она хотела видеть только то, что объединяло их: приверженность работе, черный юмор и трезвый, реалистичный подход к жизни. Элли была так горда тем, что ее связывали с любимым человеком отношения, в которых она выделяла только те качества, которые милы ее сердцу.
Но теперь, после этого вынужденного кивка и согласия отложить разговор, Макс сосредоточился на том, что разделяло их – его, так сильно привязанного к обожаемым родителям; и ее, отягощенную тайной гибели отца и проблемами пережившей несчастье матери. Он смотрел на нее и чувствовал, что следующее поколение Донованов никогда не появится на свет.
Она потянулась к его руке, но в этот момент вошел Роган, захлопнув за собой дверь.
– Поиски нашего киберпреследователя придется отложить.
– Что случилось? – спросила Элли.
– Мы ведь предполагали, что крупное вознаграждение, объявленное родителями Джулии, привлечет множество безумцев?
Она взглянула на часы.
– Только не говори, что нас уже завалили информацией.
– Я этого и не говорю. Пока, по крайней мере, еще не завалили. Но мне сейчас звонила Такер. – Вообще их лейтенант не имела привычки следить за ними, когда они занимались расследованием. – Билл Уитмайр позвонил комиссару и заявил, что в его доме находится свидетель.
– Кто это?
– Понятия не имею. Лу сказала, что нам следует как можно быстрее ехать туда, если мы не хотим, чтобы на наши головы обрушился гнев Уитмайров.
– Так что, свидетель прямо сейчас находится там?
– Да,
Когда Элли выходила из кабинета, Макс отвел глаза в сторону.
Билл Уитмайр курил, сидя на ступеньках крыльца своего особняка.
– Спасибо, что приехали, детективы.
– Мне что-то не показалось, будто у нас был выбор. – Элли уже давно приучила себя воздерживаться от подобных комментариев, но мысленно она все еще находилась в кабинете Макса, к тому же Уитмайры смертельно ей надоели. В юности она собирала альбомы групп, которые создавал этот человек. Но все свидетельствовало о том, что Билл Уитмайр был плохим отцом, и теперь он пытался компенсировать это, используя свое влияние, чтобы контролировать расследование. – Так где же этот предполагаемый свидетель?
– Вообще-то их двое. Они в доме. – Схватившись за поручень, Билл поднялся на ноги. – Моя жена с самого начала пыталась доказать вам, что это не было самоубийством…
– А мы и расследуем это дело как убийство, мистер Уитмайр. – «
– Ладно, очень хорошо. Но сначала поговорите с этими людьми. Моя жена говорила вам, что, по ее мнению, к этому имеют какое-то отношение странные ребята, которых она застала в доме с Джулией. И теперь выясняется, что она права.
– Вы уже
