Мимо ног и по ногам скоком да скопом шли змеи и змейки. И под ногой зашевелилось. Стоит Петр на змеюке, вьется она в петли, шипит, а не кусает.
– Чудное дело! – смекнул Петр и пошел туда, куда змеи спешили.
Поляна открылась. На поляне вязанка хвороста. Под этот хворост змеи и ползут. Хотел Петр вязанку ногой отпихнуть. А вязанка провалилась сквозь землю. Петр не удержался – и за ней.
Ничего, не зашибся. И не так чтоб темно. Не день, конечно, не святки, а будто бы месяц на ущербе.
Смотрит сеятель Петр – лежит посреди бездны Змей. Обвился вокруг пресветлого камня. К этому камню и спешит змеиный народ. Подползут, полижут и назад.
«Эх, – думает Петр, – была не была! Все равно, видать, помер, коль чудеса такие наяву творятся».
Подошел к пресветлому камню и тоже лизнул. Живехонек! В брюхе заурчало, только уже не от голода, от сытости. Так рыкнуло, что все змеи вокруг вздрогнули. И стала Петру понятна змеиная речь.
– Кто ты, человек? – спросил его Змей.
– Сеятель Петр. А ты кто?
– Я тот Змей, что по великому своему любопытству совратил Еву, твою прародительницу, а она совратила Адама, твоего прародителя.
– Вот те на! – Петр аж по коленке себя хлопнул. – Вон ты какой здоровый!
– Здоровый я потому, сеятель Петр, что оберегаю Камень Сытости. Змеи раз в год к нему прикладываются, а я лежу да лижу. Ни дня тут нет у меня, ни ночи. Скучно. Вот и тучнею.
– Нам бы этот камень твой! Столько муки у людей из-за голода.
– Вам этот камень нельзя отдать. Передеретесь.
– Чего ж драться, если сытости на всех хватит!
– Оттого и передеретесь. У людей думка нехитрая: как бы все у всех забрать, чтобы всеми помыкать.
– Врешь ты, Змей! – рассердился Петр. – Есть на земле дворяне, есть и крестьяне. Крестьяне, Змей, за всех работнички. Царь у них берет и Бог берет, помещик берет и разбойник берет. Войну кормим, мир кормим, сами – по миру.
– Ишь ты премудрый какой! – зашипел Змей. – Оставайся у меня, мудрить вместе будем.
– У меня, Змей, рожь посеяна и по лавкам семеро!
– Вот я и говорю – оставайся! Лихоимцы деревню твою пожгли, в землянке небось живешь?
– Я избу уже поставил. Спасибо, напомнил ты мне. Я в лес-то пошел, а зачем – позабыл с голоду. Теперь вспомнил: слежек мне на изгородь надо.
– Ну, ступай, работничек!
– А как?
– Вставай на хворост. Вознесу.
Встал сеятель Петр на хворост, и на землю его тотчас подбросило. Глядит, а на поле слеги готовые лежат. Кто-нибудь из можарских мужиков наготовил.
– Эх, можарцы! Где вы теперь, родимые?
И покачал тут лес тяжелой головой. Загудело поверху, засвистало.
Пошла земля кругами, и, чтобы не потерять ее, опустился Петр на колени, ухватился за нее обеими пятернями. Потемнело в глазах, и подумал сеятель Петр: «Обманул Змей. Не сытен камень его».
Подумал, и обожгло тут губы ему, по груди разлилось тепло и до живота дошло.
Открыл глаза – Маланья-колдунья. Спросил он ее:
– Откуда ты взялась, Маланья?
Улыбнулась, палец к губам поднесла.
– Молчи. Попей-ка лучше хлёбова горячего.
Хлебнул – ожил.
Ночь. Костер горит. У костра люди. Ремнями перепоясаны, на ремнях ножны, в ножнах сабли.
– Кто это, Маланья?
– Путаешь ты меня с кем-то, милок, – засмеялась женщина, а засмеялась точь-в-точь как Маланья. – Варварой меня зовут.
Вгляделся Петр в лицо Варвары, а ведь и вправду не Маланья. На левой щеке шрам черный. И волосы-то! Волосы-то – зима.
Перехватила взгляд его Варвара, усмехнулась. Спрашивает тихонько:
– С Иваном-то дьячком что?
Посмотрел Петр в зеленые глаза атаманши и сказал ей правду:
– Помер Иван. Уж больно обгорел, бедняга. Похоронил я его рядом со священником. Царство им небесное.
– Спасибо тебе, Петр. Приходила я долги можарцам заплатить, а они все по белу свету мыкаются. Ладно, в другой раз приду. А тебе поклон. Эй! – крикнула своим. – Проводите сеятеля Петра до избы его. Да хлеба в телегу положите. Овечек, что приблудились к нам, отдайте ему. Лошадь в телегу запрягите самую сильную и корову к телеге приторочьте.
Петр было рот разинул, да Варвара за огонь ушла. И подумалось: «А ведь Змеев камень-то не обманный!»
Емельян по Москве шнырял. Туда-сюда, а потом вокруг Кучумовых хором. Зайти боязно – как-никак беглый. А в самый раз бы! С превеликой для себя выгодой можно в ножки упасть. Все можарцы на стороне гуляют, а я вот он, преданный боярину своему человек. Но ежели еще раз повернуть, то разумно ли? Божьим промыслом получил волю и по своей воле – путы.
Смышленому, деловому человеку на Руси зимой тепло. Деловой человек на Руси хоть и не почитаем, хоть и тычут в него пальцами и скверными словами полощут его, позабыв стыд и Божий страх, да ведь в спину пальцами тычут, а слова говорят за глаза, когда человек деловой за сто верст в хлопотах своих. От слов не больно, а позорники-то поясно, а то и земно кланяются. На коленях, подлецы, ползают. К ручке норовят, дармоеды, прильнуть.
Вот и смекай, куда податься.
Деньжат мало, а есть. Для дела и с кистенем разок гульнуть – беда невелика. Деньги будут – будут и попы, отмолят грешок.
