И что мне теперь надо было делать? Геройски бросаться на его спасение, или сделать вид, будто ничего не произошло? Спохватившись, я вновь облазил весь дом, но и радиоприемника не было и следа. Свалил. Свалил, гадина. От досады я пнул тумбочку и ушиб ногу. Я почувствовал себя самым тупым и наивным идиотом на планете. Вновь. Уже в хриниллионный раз за последние несколько месяцев. Выместив всю злобу на мебели, я со всей дури плюхнулся в кресло. От досады хотелось убивать. Или сломать себе что-нибудь. Пустой дом гудел тишиной. Он гудел и смеялся над моей отсталостью.
Ну и ладно. Какое мне до этого дело? Моя обязанность заключалось в возведении Акассеи. Приёмник – передатчик, восстание- революция; да касается это меня? Я откинулся на спинку кресла и провел руками по лицу.
На лестнице что-то громыхнуло и скатилось вниз. Я рывком вскочил с места. На полу в коридоре лежал Рэй, в полуметре от него – вышеупомянутый радиоприемник.
–Вернулся?– спросил он, потирая ушибленный затылок. В порыве чувств я схватил его за ворот футболки и приподнял над полом.
–Ты где был?!
Мальчишка взял меня за запястья.
–С чего такие бурные эмоции? Можешь не беспокоиться, я не пропаду.
–Где был?– прорычал я, но уже не так яро. Мне самому уже начало казаться, что я вновь глупо выгляжу. Рэй вдруг сцепил руки у меня за шеей и подтянулся выше. От такой неожиданной близости я опешил и слегка запоздало попробовал отстраниться, но вместе с моим корпусом поднялся и Рэй. Его лицо все еще было ужасающе близко. Я вздрогнул и выпустил из рук ткань футболки. Рэй встал на ноги и облокотился на перила.
–Соскучился? Или волновался?– ехидно поинтересовался он. Я злобно фыркнул, поднял с пола приемник и сунул ему.
–Скажи мне,– я уже знал, что он ответит,– ничего же глупого и бессмысленного не будет?
Мальчишка промолчал. По его лицу я не смог определить ответ.
–Готовься. Завтра ты приглашен на маскарад.
Мальчишка попадет в Акассею не зависимо от его желания, я это устрою. Послушный мальчик, кажется, нашел игрушки поинтереснее.
Открытие должно было состояться днем. По расписанию сначала шла всеобщая торжественная часть, затем начинался типичный городской праздник с выступлениями, палатками игрушек, сувениров и полусырыми шашлыками с кетчупом и майонезом, разбираемыми нарасхват. Горы мусора, светящихся вертушек, ярких красных ленточек, дым, сильный запах пропитанного специями мяса и, конечно, вечерний салют – праздник, которых город видел только в дату окончания войны. И только в самом конце начиналось настоящее действие.
На торжественную часть я собирался с особой тщательностью. Еще несколько недель назад я перерыл и перемерил весь свой гардероб. Я принимал и менял решения, наверное, раз пятнадцать, учитывая то, что самих вещей у меня насчитывалось и того меньше. В конце концов, мой костюм был выглажен, аккуратно повешен на вешалку и спрятан в шкаф. И вот, на открытии я стоял в своих единственных шнурованных туфлях, коричневых штанах и бежевой рубашке с красным вышитым на воротнике незамысловатым узором. Шляпу я подобрал особенную: коричневая, чуть светлей штанов, с короткими, слегка загнутыми вверх полями. Я купил её однажды у женщины, торгующей через несколько кварталов от моего дома. Погода была чудесная. Солнышко выглядывало из-за туч, а по площади дул легкий прохладный ветерок. Огромная толпа народа, составляющая все население этого огромного города, стояла передо мной, внизу, пихаясь и шевелясь. Вероятно, многие из них ещё не до конца осознали настоящую торжественность этого момента. Сотни детей, прыгающих на месте от скуки и безумного желания, наконец, купить и съесть огромную порцию сладкой ваты, даже не понимали, что именно в те минуты на их глазах творилась история.
По периметру площади стояли солдаты Защиты. Все, как один, они были одеты в свою строгую синюю форму, и не выражали даже никаких эмоций. Разминая в карманах вспотевшие ладони, я лихорадочно вглядывался в лицо каждого попадающего под мой взгляд солдата. И с каждой девушкой в их рядах чувствовал, как по спине пробегал жуткий холодок.
Но даже это не могло испортить этот день. Я был вдохновлен. Я был торжественен. Прямо как совершающийся момент
Ещё, вон там, разве это…? Нет, не она. Фух.
На сцену вышел мэр города и подсеменил к стоящему в середине микрофону. Он развел руки в стороны, и шум в толпе быстро стих. Мэр довольно поправил свой воротник и пригладил пиджак.
–Дорогие граждане!– провозгласил он в микрофон,– сегодняшнюю дату мы все будем вспоминать еще не один год! Этот день станет нашим ежегодным праздником, всемирным праздником, который объединит всех оставшихся на нашей планете людей. Немного позже к нам на торжественный маскарад приедут представителей всех оставшихся на Земле четырнадцати городов!
