–Техзона,– ответил я, прожевав очередной кусок. Она и правда окружала мой дом со всех сторон. Справа и чуть-чуть назад частный сектор быстро возрастал и переходил в постройки городского типа, более-менее сохранившие свой обжитой вид. За их границей начинался сам город. Он походил на призёмистую небольшую грибную поляну с кучей плоских, толстых сыроежек и груздей, из которых вверх вылезли многочисленные высокие и тонкие опята-памятники. После этой войны их стали строить с безбашенной фанатичностью. Но выше всех, конечно, с непревзойдённым изяществом стояла моя Акассея. Сзади и слева находились пустоши, места, в которых природа уже давно взяла своё господство, уничтожив следы человеческой деятельности. Даже покрывающие эти места развалины больше не принадлежали человеку. Но вот впереди, куда переходил и названный мной ранее район построек, начиналась свалка. Где-то под ней всё ещё существовал один из самых последних, самых продвинутых и когда-то самых могущественных Мегаполисов на Земле. После окончания войны весь хлам просто привозили и кидали на первом попавшемся месте, сваливали на улицах, закидывали в беседки, окна домов. Отрывались как могли, так сказать. И теперь этот мощный когда-то город выглядывал из-под гор и навалов мусора своими самыми высокими верхушками. Их железно-стеклянные изящные бока блестели на солнце, отбрасывая ослепляющие блики
"Лицом к лицу лица не увидать.
Большое видится на расстоянии …"– писал Сергей Есенин.
Художники работают за мольбертами стоя, чтобы всегда иметь возможность отойти и посмотреть на картину издалека. Во всех стоящих музеях и галереях залы делают огромными, чтобы можно было увидеть всю композицию в целом. Копаясь в мелочах, не видишь всей конструкции. Какой-нибудь совершенно очевидной детали, которая находится прямо на самой поверхности. Теперь, на контрасте двух городов, отражающих совершенно разные эпохи, это было видно особенно ярко.
Мегаполис, в некоторых своих частях, возрождался. Железный мертвый скелет постепенно начал обрастать мышцами пристроек, по главным артериям улиц, тех, что были расчищены от механического и технологического мусора на тельцах-машинах, ездили микроорганизмы люди. Люди, отверженные и выгнанные из общества города, обосновали своё общество, угнетаемое, но новое, сильное, желающее признания.
Рэй уронил несколько кусочков колбасы в сыре вниз – те пролетели несколько метров и скрылись в шелестящей густой грушевой листве. Я проводил их задумчивым взглядом.
–На моей улице жила старая собака. Мальчишки любили привязывать её к столбу и закидывать камнями. Иногда кормили колбасой со слабительным. Вряд ли пес понимал, что это было по их вине и что вообще это было. Его били палками, измазывали в глине. Пес терпел. Он обреченно выносил все издевательства и даже почти не рычал в ответ. А потом однажды трое из этих мальчишек попали в больницу с тяжелыми рваными ранами. Терпение не бесконечно, даже у самых терпеливых.
Подул сильный прохладный ветер, мальчишка шмыгнул носом, а я зачем-то накинул ему на плечи свой джемпер. Груша громко шелестела под свисающими с края крыши ногами, вероятно, прося следующую порцию колбасы с сыром.
Глава9
–Хорошие новости!– я поднял над головой бутылку вина и торт,– и одна из них состоит в том, что ты прекрасно выглядишь. Как и всегда, мам.
Она рассмеялась и хлопнула меня по плечу. Я, присев, обвил её нагруженными всякой всячиной руками и уткнулся носом в кучерявые волосы. От неё пахло её любимыми старыми духами, которые хранились в комоде и использовались только в крайних случаях. Что-то вроде лаванды и гвоздики, я в запахах не сильно разбирался, но вот мама придавала большое значение их сочетанию. На самом деле гораздо реже можно встретить человека с правильным ароматом, нежели с приятной внешностью.
Я зашёл в дом и вручил маме её подарки. На этот праздничный вечер я от души потратился для своих любимых родителей.
Значительную сумму сгребла с меня продавщица цветов в магазинчике у самого чёрта на куличках. Нежно оранжевые каллы – мамины любимые – которые я еле отыскал, едва ли были не самыми последними на этой едва живой планете. После Третьей Мировой войны Красная Книга стала просто бессмысленной. Кто-то предпринимал попытки продолжать вести учёт уже исчезнувших с лица Земли существующих когда-то видов животных и растений, но их оказалось так много, что данный список всё равно крайне далёк от завершённости. С ароматными цветами я принёс маме ещё два сокровища, найденных мной накануне в моём новом доме: в бумажном цветастом пакете лежали два старинных – чуть ли не антикварных – томика стихотворений Блока и Мандельштама. Мама безумно любила стихи, но редкие настоящие книги стоили ниже однокомнатной квартиры. Заглянув в пакет, мама подняла на меня слезящиеся глаза.
–Алекс, не стоило…
–Я имею право проставиться или нет?– тряхнул я головой,– а где папа?
Рукой я уже нащупал в сумке коробочку с серебряными часами.
