Никто, кроме нас полностью

– Гамбино и без того сидит у финиша, чтобы начать войну, а тут ещё кража невесты, – закатил глаза Габриэль, – Ты у Даниэля всего этого нахватался?

– Иди к черту, – кинул на него убивающий взгляд.

– Мне просто нужно понимание, что ты защитишь нас и будешь на нашей стороне в случае чего, – Армандо был настроен вполне серьезно, – Поэтому я пришёл к тебе, Даниэль, а не спрятал голову в песок, как гребаный страус.

Армандо не был плохим человеком. Но его предатель отец все испортил. Однако парень должен быть уверен: если нужно, не задумываясь я встану на его защиту. На защиту любого человека из семьи, а он ею считался несмотря на Карло.

– Ты – мой брат, – поднялся и подошел к Армандо, положив руку на его плечо, – Член нашего клана. Нашей семьи. Не думай иначе. Я всегда стою за вас спиной, если вы готовы стоять за ней. Ты не твой отец, Армандо, – заявил серьёзно, – Докажи это всем.

– Я с вами, а не против вас, брат, – в словах Армандо чувствовалась искренность, – Я предан «Corvi» до мозга костей.

Я обнял его, притягивая в братские объятия. В детстве, мы часто резвились вместе, когда я гостил у них или наоборот.

– Ты можешь быть уверен в моей защите, – уверил я, – И твоя будущая жена – несмотря на её семью – тоже. Отныне она под нашей ответственностью. Мы будем защищать её ценой своей жизни.

– Спасибо, – донеслось за спиной.

Повернулся к девушке и кивнул.

– Надеюсь ты простишь меня за то, что напугал, – посмотрел прямо в ее глаза, но она тут же их опустила, – И подними свой взор, ты теперь Конселло, так соответствуй своей фамилии, Самира.

Андреа, стоящая возле нее, засверкала гордостью и теплотой.

– Здесь ты в безопасности, – приобняв Самиру, улыбнулась она.

Самира и Армандо уехали, и в гостиной остались Габриэль, я и Андреа.

Габриэль ничего не комментировал, плюхнувшись на диван. Андреа, стоявшая около лестницы, взглядом указала на Габриэля, намекая на то, чтобы я поговорил с ним. В ответ я вытянул бровь. Я правда понятия не имел, как об этом говорить. Андреа закатила глаза и уже пальцем указала на Габриэля, а потом на меня.

«Поговори с ним» – прочитал по её губам.

«Я, черт возьми, не психолог! Давай позовём Маттиса? Он скорее сойдёт с ума, чем проработает с травмами каждого из нашей семьи.» – хотелось кричать в ответ.

Андреа ушла, оставляя меня одного с тучей под названием «Габриэль». Я направился на кухню, достал из холодильника две банки молока, подогрел в микроволновке и вернулся в гостиную. Поставив молоко на журнальный столик перед Габриэлем, сел напротив. Увидев молоко, Габриэль тепло улыбнулся и взял одну банку.

– Помнишь, в детстве мы крали молоко из холодильника, за что получали подзатыльники от Джулии? – вспомнил Габриэль, улыбаясь воспоминаниям.

– Ага, как такое забудешь? – я открыл банку и немного отпив, хмыкнул, – Каиру доставалось больше всего.

– В этот раз достанется мне, – совсем не весело добавил Габриэль, тоже сделав глоток.

– Из-за Беатрис?

– Я не планировал совращать её внучку, – покачал Габриэль головой, – Оно само получилось. Как вспышка огня, воспламенилась, не давая среагировать. Ты либо уйдешь от этого огня, либо он сожжёт тебя.

– Не правда, – запротестовал я, – Ты либо примешь этот огонь и овладеешь им, либо он уйдёт к другому. Сам видел, – вспомнил про Энзо.

– Я лучше сгорю, – выдохнул Габриэль, смотря куда-то вдаль.

– Чекнулся? – ударил своей бутылкой его бутылку, – Разве не ты говорил, что женишься, как только найдёшь подходящую?

– Она совсем не подходящая, Дэн, – наконец друг посмотрел на меня, – Подходящая не должна сводить меня с ума, раздражать так, что иногда хочется закрыть ей рот поцелуем или вообще убить себя. Подходящая не должна вызывать столько…эмоций.

– Какого хрена ты так решил? – нахмурился в недоумении, – Какая, тогда, подходящая?

– Та, что не будет страдать из-за моей смерти так, что сойдёт с ума и покончит с собой, – наконец признался Габриэль, опустив плечи в поражении.

– То, что это произошло с твоими родителями, не значит, что так и будет с тобой, – прозвучал в тишине мой голос, – Ты…любишь ее?

Между нами повисло молчание. Минуту погодя, Габ ответил:

– Любовь прекрасна, но причиняет слишком много боли, – шмыгнул он, усмехнувшись, – Особенно у нас. Никто не знает, вернёмся ли мы живыми с очередной сделки, Даниэль, – он наклонился вперед, уперев локти в колена, – Никто не знает, когда пуля попадёт в тебя на поражение. Наша жизнь – минное поле. Один неверный шаг, ты мертвец, а страдают кто? – раскинул друг руки в стороны, – Страдают любимые люди.

Он не ответил прямо, что чувствует к рыжей. Я понимал, что Габриэль и сам еще не разобрался.