Так и оказалось! Уезжая в «Останкино», Анька захватила с собой свидетельство о рождении, лицейский билет, зеркальце, бутерброды, но, естественно, оставила дома ключи от квартиры. А ей во вторую смену, учебники и тетради заперты, а Ленка сейчас в Клину, где тамошняя типография печатает их журнал. Вот и выходит, что добрый папочка должен бросить все дела и бежать открывать дверь дочке-растеряше.
– Ладно, – сказал я, – жди у подъезда, я приеду.
В конце концов, решил я, с Каховским можно пересечься и возле моего дома: там неподалеку есть безлюдное место. Не во дворе же, на лавочке, нам рассиживать? Старушки – народ глазастый.
Василий Павлович предложил подкинуть меня до дому на ооновском лимузине, но было проще дойти пешком до нашей автостоянки, где терпеливо ждала моя «девятка». С этой минуты наши пути с ООН расходились: Сердюку предстояло отрепетировать до мелочей предстоящий визит в театр, а у меня на связи главным оставался Шрайбер. Тому было поручено возвращаться в город, чистить оружие, разминаться, отдыхать и готовиться к вечерним подвигам.
– Будьте осторожны, Максим. – Будущий генсек ООН на прощание пожал мне руку. – Помните, от вас очень многое зависит.
А Сердюк сунул мне в другую руку тяжеленький пакет.
– На вот, возьми уж, – проворчал он, – я тут тебе для вечера собрал тормозок: кое-что из чемоданчика Волина, кое-что от своих запасов оторвал. Постарайся, чтоб тебя там не грохнули, лады?
Сев в свою «девятку», я первым делом глянул на сердюковский гостинец. В пакете оказались пистолет с глушителем, четыре обоймы, пара гранат, инъектор с этой хваленой «суперсывороткой правды», прибор ночного видения и еще что-то вкусно пахнущее даже сквозь полотно, в которое оно было завернуто.
Только теперь я ощутил всю серьезность предстоящей операции. За время нашей совместной учебы Сердюк неоднократно, каждый раз громко стеная, делился со мною домашним салом. Но
Глядя на Таисию Глебовну Тавро, я думал о прекрасных людях, которые самим фактом присутствия рядом пробуждают в нас чувства добрые. Нам сразу хочется любить ближнего, прощать долги, дарить цветы и сочинять стихи… Ну почему она – не из таких людей?!
Последние шесть минут утреннего эфира мне больше всего на свете хотелось одного: задушить ее своими руками. Останавливало меня только наличие детей и включенных камер. Да еще твердая уверенность в том, что при первой же попытке задушен буду я сам.
Все оказалось ужасней, чем я думал после вчерашней беседы с нею. Я проклял выбор Ленца, едва мадам Тавро переступила порог студии, и мысленно склонял начальника каждую из шести тысяч восьмисот сорока секунд эфира, пока гостья, нацепивши маску, отсиживала срок в кресле на полузакрытом балкончике в глубине зала. По правилам нашей игры ей, вплоть до финального монолога, следовало молчать. Но никакие правила не могли помешать ей шумно ворочаться, громко сопеть и зычно вздыхать, когда юные участники шоу выдвигали насчет нее ошибочные версии.
Особенно гневным было ее сопение на первой трети шоу – в этом раунде дети обычно решали, мужчину или женщину им предстоит отгадывать. Балкончик в те минуты заметно колыхался. Колонны из бутафорского мрамора пугливо потрескивали. Никакой опасности не было, я знал точно. Конструкция могла выдержать до пятисот кэгэ живого веса – мы ее опробовали еще перед визитом к нам борца Карелина. Но все-таки каждый неверный ответ, а тем более ответ забавный, вынуждал меня поглядывать в сторону Таисии. Чтобы успеть рассчитать, куда отбежать, если земное тяготение вдруг победит.
Вторую часть шоу, в которой мы долго вычисляли профессию гостьи, я домучил под радостные выкрики с мест («Принцесса!.. Нет, автогонщица!.. Нет, Снегурочка!..») и угрожающее пыхтение с балкончика. Третий раунд принес новую проблему: маска на лице гостьи частично сползла в сторону уха, поэтому желающие ответить правильно начали вытягивать руки вверх еще за двадцать минут до конца. Хронометраж я соблюл одними форс-мажорными методами, на чистой интуиции. Два лишних тайм-аута стоили мне десятка седых волос, а фонду игры – трех промежуточных призов. В конце концов семилетний Игорь Викторович из сектора номер два получил слово и заорал, безбожно путая буквы: «Это дютективная тетя Ватро!»
