– Знаю, папа, но я здесь, чтобы позаботиться о ней.
– Хорошо, моя дорогая, свяжусь с тобой позже. Береги себя и поцелуй от меня маму.
– Сделаю. Пока, пап.
Ближайшие несколько часов пролетели в заботе о маме: переодела ее в чистую пижаму, перестелила постель, принесла еще одно одеяло, приготовила чай с лимоном. От высокой температуры мама находилась в полусознательном состоянии, что-то лихорадочно бормотала или стонала от боли. Я сижу рядом с ней, держу за руку и время от времени даю выпить чай. Около полуночи приходит сообщение от Зейна.
Зейн прочитал мое сообщение, но ничего не ответил. Его молчание меня огорчило, в этот момент чувствовала себя такой одинокой… Я надеваю пижаму и ложусь на надувной матрас, который положила рядом с маминой кроватью. Закрываю глаза в надежде поспать, но вряд ли это удастся, и дело не только в заботе о маме, которая наконец-то смогла уснуть.
От поцелуев с Зейном до сих пор гудит голова. Совершенно не жалею о том, что сделала первый шаг, и даже горжусь собой, что смогла преодолеть свои комплексы и страхи. Мне безумно сильно хотелось прикоснуться к нему и поцеловать. Воспоминания о страстных и горячих прикосновениях Зейна заставляют меня снова покраснеть. Лежа на матрасе, представляю себе первую ночь с Зейном. Она должна быть особенной, незабываемой. Мне становится жарко – я почти физически ощущаю его мягкие губы. Вдруг телефон начинает вибрировать.
– Алло?
– Привет. Это я.
Услышав низкий голос Зейна, вздыхаю с облегчением.
– Извини, что отвечаю только сейчас.
– Без проблем. Я рада, что ты позвонил.
– Как дела? Тебе удалось немного отдохнуть?
– Нет, хотя я смертельно устала.
– Наверно, читаешь «Гордость и предубеждение», чтобы уснуть, не так ли?
Как мило, что он помнит. Я упомянула об этом пару недель назад в одном из наших разговоров.
– Я бы с радостью, но у меня нет с собой книги.
– Ерунда. Я буду читать тебе вслух, чтобы ты смогла уснуть.
– Ты хочешь почитать мне вслух? У тебя даже нет этой книги, – говорю я со смесью восхищения и недоверия.
– Я только что купил и загрузил на электронную книгу.
– О, Зейн, это так мило с твоей стороны, но не стоило беспокоиться.
– Мне не сложно. Если я не могу помочь тебе как-то иначе, то, по крайней мере, почитаю тебе вслух.
Вздыхаю и закрываю глаза. Мое сердце стучит как сумасшедшее, и несмотря на волнения о маме, чувствую, как сильно люблю Зейна. Да, мы в самом начале отношений, но меня переполняет уверенность, что я еще никогда не испытывала таких сильных чувств к мужчине.
Зейн откашливается, прежде чем начать. Первые страницы книги прочитаны мной бессчетное количество раз, но теперь, когда мой друг читал мне вслух, появилось ощущение, что я слышу все в первый раз. Приложив ухо к телефону, засыпаю уже через несколько минут. Я счастлива, потому что знаю: пока Зейн со мной, пусть даже по телефону, все будет хорошо.
За следующие несколько дней маме становится только хуже – у нее по-прежнему лихорадка и постоянно мучает озноб. Я всегда рядом с ней, поддерживаю и ухаживаю, как могу. По вечерам разговариваю или переписываюсь с Зейном и все время чувствую его поддержку. Постепенно маме становится лучше: снижается температура, утихает боль, она меньше спит и дольше общается со мной.
Через полторы недели мама почти полностью поправилась. В последний вечер, накануне моего отъезда в Нью-Йорк, мы смотрим на ноутбуке экранизацию романа Джейн Остин «Мэнсфилд-парк» и болтаем.
– Прошлой ночью я проснулась и услышала незнакомый мужской голос. Сначала я испугалась, но потом заметила, что голос звучит из твоего телефона.
– Ой! – Я покраснела. Черт, как же так, я совсем забыла надеть вчера наушники, когда Зейн читал мне.
– Я не могла уснуть, поэтому Зейн читал мне любимую книгу.
– Я услышала знакомый текст. У твоего Зейна приятный голос.
– Да, он великолепен, – отвечаю я с блаженной улыбкой на лице. От моей мамы ничего не ускользает.
– Кажется, он тебе нравится? – спрашивает она меня, нежно сжимая руку.
– О да, это так.
– Ты тоже ему нравишься. Я слышала это по голосу, когда он спросил, спишь ли ты.
– Когда он что?
– Было поздно, и ты уже спала. Бедняга, он не может читать всю ночь напролет, поэтому звал тебя по имени, видимо, хотел убедиться, что ты спишь. Потом вздохнул, сказал, что больше всего на свете хочет сейчас тебя обнять, и пожелал тебе приятных сновидений.
