И наконец, мы заглянули в секцию миниатюрных работ высочайшего класса – там, на бархатных подставках, красовалась сугубо женские ювелирные изделия: кольца и бусы, серьги и гребни, браслеты и колье, подвески и лунницы.
– Экая невидаль, бабье царство! – проворчал Буривой. – Подожду-ка я, пожалуй, внизу. Кто со мной, мужики?
Порфирий, Себастьян и Марсело тотчас вызвались уйти.
– Ступай, – подтолкнула я за плечо Этьена, – ничего страшного здесь со мной не приключится. Я же вижу, что тебе неинтересно.
Немного подумав, Этьен вздохнул и решил:
– Ладно, так уж и быть, я подожду тебя на лестнице – спущусь на один пролет, посижу на лавочке за ноутбуком.
И ушел, прихватив с собой Добрыню. Сославшись на слабость от обезвоживания, за ними увязалась и Цветана Руса, успевшая опустошить все свои бутылки.
К моему величайшему изумлению, на профессиональном уровне деревянное узорочье заинтересовало как раз мужчин – близнецов Перловых. Поднаторевшие в изготовлении украшений из алмазов, братья подолгу рассматривали крупные шлифованные бусины, по красоте не уступающие минералам Мирославии, и расспрашивали Берта о сортах дерева да технике резной филиграни.
– Моему Леше это искусство тоже бы понравилось, – с непонятными завистливыми нотками в голосе пробормотала Лора, – он все-таки резчик, и очень даже талантливый. Жаль, его нет с нами. Как бы мне хотелось унести что-нибудь отсюда, да и ему показать…
– Даже не вздумай, Лора! – резко сказала я.
– Да я вовсе и не собираюсь! – огрызнулась Лора. – Я предпочитаю самоцветы, а не какие-то там деревянные финтифлюшки, – нацепив пурпурную диадему, она знаками показала Ростяне, чтобы та наставила мобильник на нее.
– А мне-то как раз камни и надоели, – весело прощебетала Ростяна, – щелкни меня теперь ты, Лора, – добавила она, примерив гарнитур из колье и клипс, – я хотя бы фотку на память оставлю. Правда, дома все равно не поверят, что это дерево…
Лора с Ростяной принялись по очереди фотографировать друг друга, приставляя к лицу очередную поделку из рода бижутерии. В том, как они хихикали и шептались, было нечто неприятно птичье, сорочье, и я, исполнившись отвращения, отвернулась от них, предложив Наташе с Веденеей следовать вместе со мною дальше. Так мы ходили от колонны к колонне троицей солидных эстетствующих тетушек, рассматривая украшения с точки зрения высокого искусствоведения, тогда как Берт и братья Перловые обсуждали исключительно технические детали мастерства.
– Ладно, пойдемте вниз, – поторопила я всех через пятнадцать минут, – нас ждет целебное Море, а затем – долгожданная «Глория», – и, не дожидаясь ответа, ступила на лестницу, памятуя о том, что Этьен томится в одиночестве на лавочке.
****
Море Жизни. Это самое удивительное место из всех, в которых мне когда-либо довелось побывать, путешествуя среди просторов необъятной Вселенной. Это истинный кладезь живокипящей праны, это центр зарождения четырех Сил. И в то же время это эксцентрик здешней Галактики. То есть я хочу сказать, что если бы наряду с солнцем здешнего измерения Море Жизни являлось центром здешней Галактики, то продолжительность жизни местного населения составляла бы не одну тысячу лет, а единственный день, проведенный у его бесценных вод, равнялся бы как минимум веку, прожитому на Земле! Но, увы, планеты динамической реальности движутся лишь по изменяющим положение в пространстве эксцентричным орбитам, блуждая от звезды к звезде, от Галактики к Галактике, по задворкам мироздания. И я не без основания полагаю, что планета, на которой находимся мы – ведущая, задающая импульс всему этому хаотичному движению.
Пляж был полон народу. Впрочем, деревляне не лежали на песке праздно, полузакрыв остекленевшие глаза, нет. Одни сидели в позе лотоса, воздевая руки и произнося хвалебные слова, обращенные к Морю, Небу и Солнцу, иные же подходили к воде и кланялись, пуская снятые с шеи венки, бросая плоды, проливая малиновый сироп, который тут же подхватывало волнами и растворяло в седой пене, третьи пели. Все присутствующие, независимо от пола, были одеты в длинные белые рубахи с рукавами и капюшонами, закрывающими кожу от прямых обжигающих солнечных лучей, отчего казались сплошной однообразной безликой массой. Но именно из-за этого однообразия их огромные счастливые блестящие глаза еще больше выделялись на светлом фоне. Такие одухотворенные мудрые взоры, на моей памяти, можно было увидеть лишь на портретах индийских старцев и философов. А также на снимках спокойных уравновешенных индианок, ощущавших себя матерями человечества. Казалось, общее состояние внутренней глубокой эйфории заполонило все вокруг. И это не имело ничего схожего с экстазом сектантов. Я посмотрела на Берта: его лицо также преобразилось. Он пробормотал кое-что нечленораздельное, скинул с плеча котомку и побежал в темную, никем не занятую – то есть не занавешенную циновкой – пещеру. Переодеваться, догадалась я.
