– Нет, Хельг, ты не превращался в Этьена, – твердо и уверенно заявила Веденея, едва молодой человек умолк, – этого просто не могло быть – ты же не вервольф какой-нибудь! – здесь она выдержала паузу, обведя всех глазами. – Не следует также забывать, друзья, – тут ведунья обратилась уже к остальным, – что отцом Этьена был… и остается летчик, Иван Гейне, а матерью – Лилиана, Шаровая Молния. Между тем как мать Хельга – самая обычная смертная женщина, приехавшая из Швеции. Лилиана была знакома с отцом Конкордии – так? Да и сам Этьен, будучи Архангелом Огня, еще задолго до заземления, повсюду ощущал присутствие своей возлюбленной. Он, если можно так выразиться, был настроен на Конкордию. Однако Хельг о существовании нашей славной крутышки Коко даже не подозревал…
– Это не так! Я знал Конкордию еще до замужества, – нервно и порывисто обронил Хельг, но, смутившись, покраснел и замолчал.
– Что? Ты знал меня? – я изумленно посмотрела на Хельга, чувствуя, как все закипает у меня внутри от негодования. – Но откуда? И почему, в таком случае, я тебя не знала? Ты бы мог подойти ко мне, представиться, назваться настоящим именем. Возможно, мы с тобой еще тогда стали бы друзьями. Как же ты допустил, что я попала в лапы этого гнусного убийцы – Бальтазара Брауна, почему не раскрыл глаза на то, что он вор и аферист, промышляющий подделкой документов? Почему не предупредил меня? Почему? Почему?
Каюсь, я нарочно говорила с Хельгом, как с человеком, от которого можно ожидать многого – в плане предприимчивости, дерзновенности, бесстрашия. Я делала это в надежде вдохнуть в нерешительного и робкого мужчину толику уверенности. Однако его ответ меня обескуражил.
– Да потому что я просто не представлял, когда и через кого можно записаться к вам на прием, мэм! – с нервным смешком выговорил Хельг, явно выведенный из себя моими словами. – Я знал тебя, Конкордия, еще в те времена, когда ты обыкновенной студенткой проходила практику у нас в лесничестве, в Омске, – продолжил он уже тише и спокойнее, – и ты не обращала на меня ровным счетом никакого внимания. То есть я хочу сказать: не замечала вовсе. Несколько раз мы встречались в гостях, писали один реферат в библиотеке, сидели вместе в автобусе, держа на руках огромную клетку с питоном – о да, это я помог тебе тогда втащить ее в салон! Я отчаянно пытался попасться тебе на глаза – но это оказалось безуспешно. На любые мои старания завязать непринужденный светский разговор ты в своей неподражаемой манере бросала ворчливое: «мне некогда», «я занята», «не мешайте» – причем, даже не поворачивая головы, поскольку ты всегда была погружена в свои мысли, витала в облаках. Спустя какой-то период я узнал, что ты вернулась работать к матери на юг, где у вас был основан заповедник «Вольные Славены». Тогда-то я и твердо вознамерился найти тебя да сделать у тебя на глазах что-нибудь эдакое… ну, например, разбить банку с молоком – в надежде, что тебя обрызгает с ног до головы. Лишь бы только ты открыла глаза и увидела меня, наконец! Но я не мог все бросить и немедленно, очертя голову помчаться к морю – слишком уж я увяз в своих заказах, надо же было на что-то жить и содержать мать, так? А когда я покончил с объемом работ и наконец-таки решился напроситься в гости на каникулы, было уже поздно: приехав сюда, я лоб в лоб столкнулся с доктором Брауном. И, как полный кретин, заговорил с ним о тебе, вообразив, будто этот солидный, в годах, ученый поглощен исключительно своей геологией – ну то есть всего лишь исследует ваш берег. Он был предельно вежлив со мной, обещал помочь. Сказал, что как раз сам собирается представиться дочери своей старой знакомой Миролады Мстиславны Зимоглядовой под предлогом задать ей пару вопросов о почве. Доктор заверил меня, будто для начала возобновит прежнюю дружбу с хозяйкой, а потом, дескать, всенепременно познакомит меня с ее дочерью, к которой он испытывает самое отеческое расположение. Помнится, в тот день мы долго бродили с ним по холмам, по лесу, перелезали через какие-то огромные валуны. Он постоянно твердил о минералах, лежащих под слоем песка, казался чудаком не от мира чего. Но, в конце концов, ближе к вечеру, заторопился, сказал, будто ему некогда, и исчез.
Когда же я вернулся в гостиницу, то не смог найти ни пропуска, ни карты мигранта, ни кредитки, ни каких-либо других документов. Меня чуть не арестовали! К счастью, портье оказался добрым стариканом – связался с моей матерью по телефону и вызвал ее сюда. Он же и помог нам осесть в Адлере. А как только мама обратилась за помощью к адвокату, тот убедил ее временно отдать ему свои документы для идентификации личности и восстановления моих карточек. Надо ли говорить, что и адвоката след простыл, а его контора оказалась липовой подставой? Короче, так мы с мамой стали негражданами. Позже я узнал, что ты, Конкордия, вышла замуж за некоего Эрика Эрикссона – тут-то до меня и дошло: твой муж и оный проходимец, якобы доктор наук, Бальтазар Браун – одно и то же лицо.
