– Выходит, мой отец погиб зазря? – раздался следом тихий вкрадчивый голосок с едва заметным оттенком укоризны.
Я повернула голову: в углу, в кресле у камина сидела Ростяна в белом траурном убранстве, лишенном косметики и всяческих украшений. Волосы ее на этот раз не стояли торчком, как обычно, а были зализаны назад. Глаза опухли и покраснели от слез. Марсело сжал ей руку:
– Не надо, дорогая…
– Нет, друзья, это не Этьен, – решительно и громко произнесла Веденея.
– Простите, господа, – виновато ответил Хельг, опуская на придверный коврик сумки с вещами, – честно говоря, я и сам не совсем понимаю, кто я такой, почему я жив, да и вообще, что творится со мною. Но думаю, что все-таки я не Этьен и никогда им не был. Надеюсь получить кое-какие ответы от Архангелов, – добавил он, шаря по сторонам глазами в поисках Буривоя, Веденеи, Цветаны Русы. Последней в комнате не оказалось.
– Но если этот молодой человек не Этьен, тогда кто же он? – изумленно проговорила моя мать, все еще не веря происходящему и в растерянности переводя взгляд с Хельга на меня. Не дождавшись отклика, она обратилась взором к Веденее, в надежде услышать хоть какое-нибудь толковое разъяснение.
Ведунья задумалась на минуту и уже собралась, было, открыть рот, как Буривой ее опередил:
– Я думаю, это и есть подлинный Эрик Эрикссон, – чью долгую жизнь, по словам Велеса, позаимствовал Принц Грозы.
– Вот оно что! – понимающе воскликнула мама. Наташа и Ростяна ахнули.
– Так-так. А что ты на это скажешь? – обратился Себастьян напрямую к Хельгу.
Нетерпеливые взгляды вперились в молодого человека.
– Верно, я действительно Эрик Эрикссон, – охотно отозвался молодой человек, немного смущаясь под настойчивым напором глаз, – хотя сейчас меня зовут Хельгом… впрочем, это долгая история, – отмахнулся он, – но я не могу понять, почему, когда я был в коме, то становился Этьеном? – мужчина обвел беспомощным взглядом комнату и развел руками. – Мы с вами путешествовали по параллельным мирам! Я вас всех знаю поименно, я вел дирижабль! – Хельг в волнении повысил голос. – А когда я пришел в себя, то решил, будто мне все это пригрезилось. Однако Гло… Конкордия, то есть, убедила меня в обратном, пересказав мне наиболее яркие моменты моего так называемого сна.
– А можно несколько поподробнее, – заинтересованно попросил Эрлих.
– Да, мне бы тоже хотелось услышать всю твою историю целиком, – согласилась мама, усаживая Рогнеду рядом с собой, – а то в голове сплошной туман, путаница одна. Нам вообще-то не столько важно, как там тебя зовут, Хельгом или Этьеном, сколько то, что мы с тобой знакомы не по-настоящему. Все-таки отряду известна сугубо лицевая сторона твоей жизни, где ты не был подлинным собой и где выбор за тебя делали другие.
– О чем, собственно, идет речь? – недоуменно спросила седовласая пожилая женщина, переводя взгляд с сына то на Буривоя, то на Веденею. – Глория сказала, будто подыскала мне и Эрику более надежное убежище…
– Ах да, знакомьтесь, это моя мать, Рогнеда, – спохватился Хельг, – и заранее спасибо, что готовы нас приютить.
В ответ раздалось несколько приветливых восклицаний.
– Конкордия, но как ты их так быстро нашла? – недоверчиво протянула Наташа, все еще не в силах осмыслить происходящее.
– Меня Этьен попросил об этом заранее. Так прямо и сказал: позаботься, мол, о настоящем Эрике Эрикссоне. И записочку черканул – в ней адресок прилагался. В общем, наша догадка оказалась верной: самозванец Бальтазар Браун похитил документы подлинного Эрика, и теперь этот малый вынужден скрываться от властей, притворяясь Хельгом. Вот я и пригласила их обоих погостить в нашем домике, где запасный выход ведет прямиком в параллельную Вселенную.
– Ты все правильно сделала, дочка, – добродушно сказала мама, – комнат у нас на всех хватит, а в экстренном случае, вроде облавы на неграждан, Ростяна приютит беглецов. В крайнем случае, временным пристанищем им послужат покинутые мирославийские кельи, коих теперь в Светограде пруд пруди – народ-то постепенно перебирается из каменных пещер на поверхность земли, под солнышко…
Ничего не понимающая Рогнеда поблагодарила хозяйку дома, и когда Хельг, усевшись в кресло, стал во второй раз пересказывать детали своего необычного пребывания в коме, то, услышав историю впервые, она испытала сильнейшее потрясение от того, что случившееся с ее сыном во сне – не вымысел, а реальность, граничащая с мистикой. От изумления Рогнеда то и дело раскрывала рот – особенно в те моменты, когда Буривой и Веденея прерывали Хельга, сверяясь с подробностями некоторых событий, а также с датами начала и конца его первоначальных кратковременных дневных забвений.
