И мы с Хельгом пустились в воспоминания, одновременно сверяя наши знания о произошедших событиях. В итоге оказалось, что ни один из нас не сообщил того, чего бы ни знал другой – это означало, что все путешествия, злоключения, все радости-горести, которые я делила с моим Этьеном, я одновременно делила и с подлинным Эриком Эрикссоном – беженцем из Норвегии. Не оставалось сомнений: подлинный Эрик и Этьен –
Тем не менее, в Хельге обозначились новые черты, не свойственные Этьену и весьма осложняющие наше взаимное общение. Прежде всего, это кротость в сочетании с болезненной гордостью, а также робость, застенчивость и какая-то дикая пришибленность – будто шведскому малому всю жизнь твердили: «Знай свое место, ничтожество!» Этьен же, в отличие от Хельга, напротив, обладал легкой и приятной манерой вести себя в стиле «Пришел – увидел – победил». То есть, с одной стороны, Принц Грозы, точно фокусник, подогревал и завораживал публику, стоя на сцене и метая молнии в зал, а с другой, он делал это непроизвольно, неосознанно, не пытаясь казаться, выпендриваться или рисоваться, словом – не как пижон.
Глаза Этьена светились манящими огнями звезд, тогда как глаза Хельга излучали огонь вечного поиска земного человеческого тепла. Передо мной полулежало одинокое израненное лет тридцати пяти, носящее маску независимости, небрежности и крутизны, существо, за которым я пообещала приглядывать. Но ведь я не сестра милосердия какая-нибудь, чтобы нянчиться с этим дылдой и терпеть все его капризы? И потом, он не потерпит снисхождения, это видно с первого взгляда. Держаться же с Хельгом на равных, как с близким другом – тоже вариант отпадает: всему виной его дерзкая манера смотреть свысока, оценивающе…
– Я вижу, проснувшись, ты стал более сдержан в чувствах по отношению ко мне, – заметила я с легкой усмешкой, – во всяком случае, в своих пространных воспоминаниях сейчас ты кое о чем умолчал. Интересно, куда исчезла вся страсть?
– А для тебя это так важно? – с легким раздражением спросил Хельг, и в его взоре вновь проступил вызов. – Или ты не видишь,
– А кем ты оказался на самом деле? – непринужденно спросила я.
– Всего лишь жалким беженцем, – горячо проговорил Хельг, – без гроша в кармане, без документов! Я числюсь в розыске, я никто, я лицо без гражданства!
– Ты, кажется, забыл, кем являются твои друзья, – устало возразила я, – во-первых, это всемогущие Архангелы, а во-вторых, люди при деньгах и со связями. И, как я уже сказала, у нас собран приличный компромат на Бальтазара Брауна и его папашку. Если уж представитель параллельного мира, Многорад Многорадович, умудрился выправить себе корочку заслуженного доктора наук, то неужели тебе не помогут с документами? Да, и еще вот что: бери свою мать, манатки – и дуйте к нам. Хотите скрываться дальше – лучше Мирославии места вам не найти.
Лицо Хельга озарилось почти детской, счастливой улыбкой.
– Ты, правда, так считаешь? Тогда заметано, чешем в Триведы немедленно! – радостно согласился он. – Если, конечно, мы вас не сильно стесним.
– Мы уже все к тебе привыкли, – заверила я его, смеясь, – да и маман твоя места много не займет.
В этот момент на пороге показалась как раз упомянутая родительница Хельга с дымящейся миской и ломтями белого тоста на подносе:
– Глория, – сказала она с достоинством, – присоединяйтесь, отобедайте с нами за компанию! Вам посыпать бульон петрушкой или майораном?
Секретный план Этьена
Едва мы с Хельгом и его матерью, Рогнедой Эриксдоттир, появились в гостиной, как на нас обрушился целый оркестр всевозможных охов, воплей и вскриков, перемежающихся с возгласами удивления.
– Ого, разрази меня Перун! Этьен?! Но этого не может быть?! Ни фига себе! Ну ты даешь! – наперебой заговорили мама, Наташа, Себастьян и Алексей.
– Конкордия, что за дурацкий розыгрыш? Не хочешь же ты заверить всех, будто перед нами настоящий Архангел Огня? Если да, то как тебе удалось приколдовать его? – воскликнул Порфирий, посмотрев на меня с восхищением.
