Потом они уехали, а он вернулся к своей машине. Привычно примостившись в жестком кресле, Илья подумал: «А имя-то — Софья. Настоящее русское, княжеское», — включил зажигание, второй раз смело развернулся через сплошную полосу, но не успел набрать скорость. С противоположной стороны шоссе, откуда только что отъехали Соня с племянницей, в его сторону бежал мужчина средних лет. Он был одет, как обычно одевались в дорогу водители потрепанных временем рабочих машин, чтобы было не жалко, если придется залезть под нее в пыль или грязь. Изрядно поношенные штаны кирпичного цвета из плотного смешанного волокна, старая клетчатая рубаха того же оттенка, распахнутая до волосатой груди и безрукавка с множеством карманов, чтобы было, где хранить необходимые в дороге вещи — отвертки, ключи, документы на машину, сигареты, зажигалку и прочее. Мужчина махал руками, по-видимому, требуя остановиться. Лицо у человека было красное, возбужденное. Илья крякнул и уже третий раз за день нарушил дорожные правила. Но теперь он не развернулся, а просто проехал до точки встречи с человеком по встречной полосе. Мозг Ильи это двойное нарушение, педантично зафиксировал. «Вот я герой!» — хмыкнул он насмешливо.
— Там эти… переодетые в ментов, — сказал человек хриплым голосом, тяжело дыша и заикаясь, — Машину мою угробили, теперь за мной гонятся. Спасите меня. Давайте скорее отсюда.
— Кто? — удивился астроном.
— А я знаю кто? Может, бригада из местных мафиози промышляют на дорогах. У них здесь все схвачено, куплено. Они такие же менты, как я китайский император.
Человек рванул что было силы дверцу УАЗа[6], со стоном забрался внутрь и громко захлопнул ее за собой, а для верности нажал кнопку замка.
— Гони, отец. Здесь нельзя оставаться, — прохрипел он, болезненно кривя лицом, — они прочесывают местность. Я еле ушел. В меня стреляли, сволочи.
— Что? Ранили? — сочувственно поинтересовался Илья, потом встрепенулся, — В ту сторону только что поехала женщина с девочкой. Им угрожает опасность. Надо их догнать и предупредить.
— Куда ты?! У тебя есть гаубица? Или, может быть, есть броня у твоего списанного драндулета? Ты чего брат так расхрабрился? Гони в город, скорее. Женщин могут не тронуть… Вот блин, у меня в бардачке паспорт остался. Они теперь меня найдут по прописке, прикончат. А паспорт мой используют для своих гнусных дел. Ах, ты его разэтак, мать его туда же…
— Нет, — решительно ответил Илья, он чувствовал, как в нем просыпается дремавший прежде воинский дух героических предков, — Мы не можем оставить «наших» в беде. Бери монтировку, она под задним сидением, а я попробую их на таран взять. Если повезет, живы останемся, будет что внукам рассказать.
В душе Ильи заиграли фанфары. Адреналин обильно приправлял его мысли. «Есть еще порох в пороховницах. И мы умеем постоять за наших женщин» — ликовало все его естество.
— «За женщин тех я поднимаю свой бокал. За женщин тех легко я жизнь свою отдам…» — пропел Илья.
Сергей был не на шутку встревожен возбуждением своего спасителя. Его боевой дух отлетел, когда милиционер выстрелил первый раз.
А Илья врубил радио — там как раз передавали военный марш в исполнении военного оркестра — и рванулся на помощь пассажирам красной «хонды».
В дороге Акено часто обращалась к нему по имени Дайсуке, расспрашивала, помнит ли он что-то из своего детства. А Хан каждый раз внутренне ежился, когда слышал это имя. Путь обычно располагает к откровенности. Но многое из того, чем он хотел бы поделиться, его самого ставило в тупик. Воспоминания, похожие на видения, видения, похожие на реальность. Он не мог объяснить, беспокоит ли его это или, напротив, придает его жизни особенную остроту и смысл.
Хан в нетерпении торопил время. «Я всегда это знал», — думал он, и ему казалось, что он действительно давно всё знал. Прежняя жизнь теперь казалась ему серым пятном, невзрачным преддверием настоящей жизни. Перед мысленным взором Хана неосознанно возник образ девушки с короткой стрижкой и ярко-синими, как весеннее небо в солнечную погоду, глазами. В грудь неприятно кольнула досада, он тронул Акено за плечо:
— Останови у моего колледжа, — сказал он. — Нужно кое-что сделать.
Акено остановила машину за углом там, где ее не было видно из окон учебного заведения. Когда Хан подошел к зданию, большая перемена только началась. В это время парадная дверь выбрасывает на улицу основную часть ежедневной порции отучившихся студентов. К нему подскочил чернявый парень в потертом на всевозможных выпуклостях тела голубом джинсовом костюме и распахнутой до пупа выцветшей полосатой рубахе.
— Хан! Ты где пропадал, дружище? — сказал он и заключил его руку в жаркое рукопожатие.
В наглеце Хан узнал студента, который вчера мотался на створках ворот. Черные кудри Мулата задорно торчали, придавая его голове несерьезный вид.
— Хочешь, познакомлю с клёвой девчонкой? Классная баба! Груди — во! — Мулат показал руками у себя на груди довольно внушительные размеры. — Целоваться в засос умеет. Все умеет. Ну, всё… понял? А?
