Богдан заканчивает свою лирическую композицию, нежно поглаживая стойку микрофона, словно в его ладонях не бездушная палка, а горячо любимая девушка. От созерцания этой картины в памяти ярким пламенем вспыхивают воспоминания о том, как эти сильные, забитые татуировками руки скользили по моей коже, сжимали грудь и сминали ягодицы…
Переступаю с ноги на ногу, чтобы избавиться от дурманящего наваждения, но порнографические сценки, словно издеваясь, продолжают наводнять мое сознание… Чертов малец! Как ему удается даже на расстоянии сводить меня с ума?
— Ну и напоследок давайте сбацаем нашу старую добрую «На районе», — переводя дыхание, обращается к зрителям Богдан. — Дайте шума, народ, а то вас неслышно!
Зал взрывается визгами и аплодисментами, изо всех сил поддерживая кумира. Когда чересчур эмоциональные фанатки наконец утихают, я могу уловить заводную мелодию, под которую Богдан отжигает, совершенно не ведая стеснения. Бегает по сцене как угорелый, танцует, похабно вращает тазом, и откровенно эпатирует публику своим совершенным прессом, дерзко задирая края футболки.
Знаете, говорят, по тому, насколько хорошо мужчина танцует, можно судить о его навыках в постели. Теперь я официально могу подтвердить эту теорию. Двигается Богдан ничуть не хуже, чем трахается.
Задорная песня заканчивается, а толпа еще долго не может угомониться: пищит, волнуется, вибрирует. В момент, когда Богдан тепло прощается со слушателями, ему в ноги прилетает…
Боже мой! Мне ведь не кажется?! Это действительно бюстгалтер?! Кто-то снял нижнее белье прямо посреди клуба и запульнул им в парня?!
Нет, все-таки я официально нарекаю себя закомплексованной старушенцией. Лично меня даже последняя степень алкогольного опьянения не заставила бы совершить столь безбашенный поступок.
С веселой улыбкой Богдан наклоняется, подхватывает кружевной бледно-розовый лифчик и оценивающе вертит его в руках:
— Впечатляет, — наконец изрекает он. — Прошу обладательницу это прекрасного предмета одежды заглянуть в мою гримерку.
Толпа затягивается протяжным «у-а-у», а Богдан заразительно смеется:
— Я просто белье девушке вернуть хочу! А вы о чем подумали, извращенцы?
Засунув бюстгалтер в задний карман джинсов, парень салютует толпе и скрывается за кулисами, а я продолжаю, как пришибленная, стоять на месте. Признаться честно, эта ситуация немного выбила меня из колеи, ведь на ее фоне контрастность наших с Богданов миров стала просто кричащей.
Зачем я вообще сюда явилась? Что я ему скажу? Собственный план вдруг кажется мне нелепым, и под ложечкой начинает неприятно сосать. То ли от страха, то ли от волнения.
Секунды стремительно утекают, и мне уже давно пора быть за кулисами, куда, по заверениям Эдика, меня должны пропустить. Но я не шевелюсь и даже почти не дышу, мертвой хваткой вцепившись в перилла.
Может, ну его к черту? Пускай публикуют эти дурацкие фотки? Общественности я ничего объяснять не обязана, а Олегу можно и соврать… Сказать, что мальчишка ни с того ни с сего набросился на меня у входа в отель. Якобы я вообще не при чем…
Поражаясь трусливости собственных мыслей, недовольно качаю головой. Вот, полюбуйтесь, малодушие во всем его безобразии — ведь решилась же, пришла, нужного момента дождалась, а завершить начатое не могу. Еще и о том, как бы на Богдана все свалить, размышляю… Кошмар!
Стыдно, конечно. Словами не описать, насколько. В своих романах смелость как лучшее качество человека восхваляю, а сама что? Перед двадцатилетним пацаном спасовала?
Разозлившись на себя за излишнюю впечатлительность, поправляю пиджак и уверенным шагом шествую туда, где, по моим представлениям, находится гримерка. Надо просто сделать то, что наметила. Быстро и без избыточной рефлексии. Скажу Богдану, что он должен дать чертово интервью, а дальше дело за ним. Захочет помочь — поможет, нет — буду думать дальше. Нечего раньше времени паниковать.
Благополучно миновав охрану, я выхожу в плохо освещенный холл, в конце которого замечаю небольшую группу людей. Видимо, я не единственная, кто на сегодняшнем концерте прорвался за кулисы. Вскидываю подбородок, напускаю на себя холодность, которая является моей защитной оболочкой, и шагаю к гримерке.
Богдана замечаю сразу — он фотографируется с поклонницами, по очереди подскакивающими к нему ради заветного кадра. На их лицах читается искренний восторг, а на его — легкая утомленность, которую он, впрочем, умело прячет за ленивой улыбкой.
Останавливаюсь в паре метров от импровизированной фотосессии, терпеливо ожидая, когда она закончится. Не озвучивать же мне свою просьбу при посторонних?
Рядом с Богданом пристраивается миниатюрная блондинка лет восемнадцати и, повиснув на его плече, принимается отчаянно позировать. Неестественно дует губы, призывно выгибает спину и бесконечно взбивает волосы. Парень тоже смотрит в камеру, но с куда меньшим энтузиазмом. Кажется, то, как он выглядит в кадре, совершенно его не волнует.
