— Н-нет, — тихо лгу я, с восторгом ощупывая твердые кубики пресса под его футболкой.
— А вот твое тело транслирует обратное, — ладони Богдана скользят по спине, подкрадываясь к застежке лифчика.
Одно ловкое движение, и моя грудь освобождается из тисков кружева.
— Что ты делаешь? — со смесью ужаса и восхищения спрашиваю я. — Мы договаривались на поцелуй. На один только поцелуй, помнишь?
— Помню, — парень торопливо стягивает с моих плеч пиджак вместе с расстегнутой блузкой. — Остановись, если можешь. Или меня останови.
Ах, чертов хитрец! Знает же, что не могу! Ни сил, ни желания нет.
Опять целуемся. Торопливо, порывисто, темпераментно. Трепетными, но в то же время напористыми касаниями изучаем тела друг друга. В порыве острого желания склеиваемся не только на физическом, но и на ментальном уровне. Его руки хозяйничают на моей груди, языки переплелись в знойном танце, а сердца бьются в унисон.
Под напором буйной мужской ласки самоконтроль, которым в былые времена я так гордилась, стремительно сдает позиции, уступая дорогу животной похоти. Я уже напрочь не помню ни целей своего визита, ни выдвигаемых условий, ни принципов…
Да пошло оно все к дьяволу! С Богданом имя собственное забудешь, не то что принципы!
И в тот самый миг, когда я отпускаю вожжи, позволяя себе окончательно расслабиться, происходит ужасное: в заднем кармане моих джинсов звонит телефон. И не просто звонит, а судорожно вибрирует, заставляя меня напрячься и замереть.
— Забей! — настойчиво шепчет Богдан, но я не могу этого сделать.
А вдруг это Олег? Он, должно быть, уже дома и обеспокоен моим отсутствием, ведь так поздно я обычно никуда не хожу. На дворе ночь, а жены нет. И объяснений тоже нет. Нехорошо это. Очень нехорошо.
— Подожди, я должна ответить, — отпихиваю от себя парня и торопливо вытаскиваю мобильник.
Ну точно. Интуиция не подвела. Муж звонит.
Вскидываю глаза на Богдана, который стоит напротив меня и тяжело дышит. В его взгляде сквозит непонимание вперемешку с недовольством, а по скулам нервно разгуливают желваки. Парню явно не по душе, что его отодвинули на второй план, но сейчас это мало меня волнует. Я должна поговорить с Олегом. Причем так, чтобы он ничего не заподозрил.
— Ало, — стараясь контролировать дыхание, отвечаю я.
— Привет, ты скоро? — голос мужа звучит спокойно и расслаблено.
— Уже еду.
— Опять заработалась, да? — усмехается Олег, и на заднем фоне я слышу звон посуды. — На часы совсем не смотришь?
Он слишком высокого мнения о моих моральных качествах, чтобы превратно истолковать отсутствие дома в полночь. Восемь лет тотальной верности сделали свое дело.
— Да, что-то вдохновение нашло, вот и засиделась, — как можно беззаботней отзываюсь я.
— Понятно. Ну давай быстрее. Сегодня Аникин из отпуска вернулся, кукую-то настойку доминиканскую притащил. Мамахуана называется. Говорит, вкусная вещица, — по голосу чувствую, что он улыбается. — Будем пробовать?
— Конечно, — снабжая свой тон щепоткой энтузиазма, отвечаю я. — Скоро буду.
Сбрасываю вызов и несколько секунд гипнотизирую взглядом плинтус. Поднять глаза на Богдана сейчас представляется мне чем-то мучительным и невероятно сложным. Он ведь понял, что я говорила с мужем. Несомненно, понял.
— Мне пора, — собравшись с духом, отрываю взор от пола.
Богдан отошел от меня и медленно меряет шагами гримерку. На первый взгляд, он кажется вполне спокойным, но сжатые до белых костяшек кулаки и напряженная нижняя челюсть выдают обуревающий его гнев.
— Вот так просто возьмешь и уйдешь? — он застывает на месте и поворачивается ко мне.
Его слегка прищуренные глаза вперяются в мое лицо. Он смотрит так, будто не верит своим ушам, будто я сказала что-то возмутительное и лишенное логики.
— Да, уже поздно, мне нужно ехать, — вновь натягиваю маску рациональной холодности. — Свою часть уговора я выполнила, теперь дело за тобой, Богдан.
Он разочарованно выдыхает и, неверяще мотая головой, проводил рукой по волосам.
— Слушай, а, может, ты с профессией ошиблась, Карин? — его губы кривятся в злобной усмешке. — Может, тебе в актрисы надо было податься, а не в писательницы? Притворяешься офигенно. Стоя аплодирую.
Вместе с последней фразой он несколько раз хлопает в ладоши, и звуки его презрительных оваций громкими выстрелами пронзают накалившийся от напряжения воздух.
— Я пришла сюда из-за фотографий, — чеканю я, пытаясь не замечать того, с каким осуждением он на меня глядит. — Ты поставил условие, я его выполнила. Какие ко мне претензии?
Несколько бесконечно долгих мгновений горящие глаза Богдана шарят по мне в поисках ответов на вопросы, которые, очевидно, его терзают, а потом, вдруг резко потухнув, устремляются к окну.
— Никаких претензий, — безжизненным голосом отзывается он, поворачиваясь спиной и опираясь ладонями на подоконник. — Фотографии уберут, не переживай.
— Спасибо, — коротко выдаю я и, не дожидаясь ответа, вылетаю прочь из гримерки.
