— Не очень, — честно признаюсь я. — Но завтра, надеюсь, будет лучше. Просто мне нужно немного побыть одной.
— Хорошо, — понимающе кивает она. — Я сделаю объявление, что вам внезапно стало плохо и именно поэтому вы так спешно покинули зал. К проблемам со здоровьем общественность относится более лояльно, чем к личным.
— Спасибо, Алин, — выдавливаю из себя благодарную улыбку. — Я пойду.
Попрощавшись с ассистенткой, прохожу несколько метров и, остановившись у колонны, задумчиво приваливаюсь к ней плечом. Несмотря на явное нежелание с кем-либо разговаривать, я все равно чувствую потребность в поддержке. В небольшом участии и душевном тепле, которые могут подарить только близкие.
Проблема в том, что по-настоящему близких людей у меня нет. Ну, то есть формально ими, наверное, являются мама и муж, но в последнее время пропасть между нами можно мерить аршинами — так сильно и беспросветно углубилось недопонимание.
И если в нашем с Олегом браке осталось хоть немного теплоты, которую мы отчаянно пытаемся сохранить, то отношения с матерью можно охарактеризовать одним единственным словом — плохо. Настолько плохо, что, даже находясь под дулом пистолета, я бы не позвонила ей, чтобы излить душу. Слишком много иголок в прошлом она в меня воткнула.
Немного подумав, я все же принимаю решение набрать мужа. Как-никак он сам просил отзвониться после конференции и рассказать о том, как все прошло.
Несколько секунд слушаю протяжные гудки, а затем из динамика доносится голос Олега. Приятный, но слегка высоковатый для мужского. Помню, из-за голоса в день нашего знакомства я даже подумала, что он гей. А потом, через пару недель в спальне убедилась в обратном.
— Да, дорогая, привет! Как все прошло? — сразу переходит к важному он.
— Привет, довольно паршиво, — невесело усмехаюсь я. — Набросились на меня, как стая голодных гиен. Каждый норовил укусить побольнее.
— А до чего в основном докапывались? — интересуется муж.
— Цитировали статью Лозового, где мой роман называется «бездушным продуктом западной поп-культуры», упрекали в идеологической диверсии, радикальном феминизме и прочих смертных грехах, — с иронией в голосе сообщаю я.
— Хреново, — после небольшой паузы отзывается он.
— Да не то слово, — мрачно подтверждаю я. — Ублюдки хотели испить мою кровушку, всю до последней капли. Но я не дала им этого сделать.
— В смысле?
— Просто встала и ушла.
— Взяла и без объяснения причин прервала конференцию? — голос мужа подскакивает на несколько октав.
— Ну да.
В трубке раздается тяжелый вздох, а затем Олег продолжает:
— А ты не думаешь, что погорячилась, Карин? Ведь от общественной огласки зависит успех твоей книги.
— Да плевать на этот успех! Пошли они все к черту! — в сердцах восклицаю я. — Что эти недалекие писаки понимают в настоящей литературе? Их взгляд зашорен, а рынок переполнен низкосортными бульварными романами, которые они восхваляют! Когда вокруг одни штампы, истинное искусство воспринимается в штыки.
— Ты безусловно права, но, — муж запинается, — тебе не кажется, что «Вечное» и впрямь немного сыроват и чересчур претенциозен? Возможно, ты где-то недожала, недоработала…
Поверить не могу. Просто не могу поверить, что он это говорит. Последние два года я пашу как лошадь, посвящая работе всю себя без остатка. Когда меня уже перестанет преследовать это унизительная приставка «недо»?
— Роман хорош, — цежу сквозь зубы, изо всех сил сдерживая ярость. — И ты бы в этом не сомневался, если бы сформировал мнение сам, а не руководствовался рецензиями тупорылых критиков!
— Карин, не заводись, — дает заднюю он. — Ты же знаешь, я занятой человек. Вот будет отпуск, обязательно прочту все твои книжки.
Отпуска у Олега не было уже несколько лет. Так что вряд ли в ближайшем обозримом будущем ему представиться возможность познакомиться с моим творчеством.
— У меня лифт приехал, сейчас связь пропадет, — лгу я, стремясь поскорее завершить разговор, который с каждой новой секундой тяготит меня все больше.
— Понял. Спокойной ночи, дорогая, — с готовностью прощается муж, и я сбрасываю вызов.
Внутри все клокочет и бурлит от возмущения. Рассчитывала получить поддержку, а в итоге напоролась на новую порцию критики. Честно? Меня от нее уже тошнит. Понимаю, что профессия писателя обязывает воспринимать чужое мнение со спокойствием удава и невозмутимостью черепахи, но, черт подери, это все легко только в теории! А на деле очень неприятно, когда кто-то тыкает в твое творение палкой, измазанной в дерьме.
С излишней экспрессией нажимаю кнопку вызова лифта, будто это она виновата в том, что моя жизнь — сплошная черная полоса. Наверное, будь я мужиком, отправилась бы в бар отеля и нажралась бы там до поросячьего визга. А потом вышла бы на улицу, докопалась к первому встречному и спустила бы пар в пьяной уличной драке.
