Однако, несмотря на мой скепсис по поводу их совместимости, родители жили вместе вплоть до самой смерти отца. Размолвки и ссоры между ними, конечно, случались. Иногда даже очень серьезные. Но о разводе, насколько я знаю, речи никогда не шло.
После папиной кончины мать, которая всегда нездорово тяготела к авторитаризму, сделалась совсем невыносимой, и наше без того прохладное общение стало вовсе сходить на нет.
Чем старше и независимей я становилась, тем сильнее мать критиковала мои книги, мои поступки, мой образ мыслей, мою одежду, прическу и даже макияж. Единственным элементом моей жизни, который, казалось, ее абсолютно устраивает, был Олег. Меня она могла хаять долго и изощренно, а о моем супруге всегда выказывалась только в положительном ключе.
Вот такая вот ирония, господа.
И раз уж мы заговорили о моих душевных болячках, то добавлю, что последней каплей терпения, которая окончательно отвернула меня от родительницы, стала ее фраза «Ты во всем виновата!». Не хочется излишне драматизировать, но тогда эти слова к чертям собачьим размозжили мою и без того искалеченную психику.
Мать обвиняла меня в приступе гнева и, наверное, руководствовалась какой-то внутренней беспомощностью, но мне от этого не легче. Тогда я нуждалась хоть в какой-то поддержке, а в итоге получила упреками по лицу. Хлестко и больно.
Ты во всем виновата.
Если честно, эта фраза до сих пор звенит у меня в ушах. И хоть врачи тысячу раз повторили, что в случившемся нет ничьей вины, мне потребовалось несколько лет и куча сеансов психотерапии, чтобы перестать видеть в себе причину смерти собственного ребенка.
Получилось ли у меня излечиться от этой травмы? Я не знаю. Правда, не знаю.
Иногда кажется, что да. А потом как накроет… Что хоть не стенку лезь.
Да, периодически еще накрывает. Даже сейчас.
Миную автоматические распашные ворота и паркую машину у входа в гараж. Внутрь заезжать нет смысла, все равно не планирую тут задерживаться.
Мать встречает меня у порога в длинном шелковом халате-кимоно до самых пят. Она ничуть не изменилась за прошедший год: все такая же осанистая, ухоженная и с надменным взглядом из-под тяжелых век.
— Проходи, — величественным движением руки она указывает мне на столовую, в которой, видимо, и состоится наш разговор.
Скидываю туфли и, глухо шлепая босыми ногами по мраморному полу, направляюсь в ванную, чтобы сполоснуть руки. И хотя я нахожусь в доме, в котором жила с одиннадцати до восемнадцати лет, внутри у меня ничего не екает. Это жилище кажется мне чужим, и возвращаться сюда совсем не тянет.
— Чай будешь? — очевидно, из вежливости предлагает мать.
— Давай, — так же из вежливости соглашаюсь я.
— Какие новости? Как на работе? — звеня чашками, интересуется она.
— По «Тропе Грешников» сериал хотят снимать, сейчас как раз условия обсуждаем, — выдавливаю я, стараясь звучать непринужденно. — У тебя как дела?
— Неплохо, — мать ставит передо мной тонкую фарфоровую чашку на блюдце и медленно опускается на стул. — Кстати, ты слышала, в среду у Спицыных серебряная свадьба? Я как раз сегодня по магазинам прошлась, платье для торжества подобрала.
— Правда? — делаю вид, что меня волнует жизнь маминых давнишних знакомых. — Двадцать пять лет в браке — это здорово.
— Да, действительно, — она делает крошечный глоток чая. — Знаешь, где в итоге наряд купила?
— Где? — на автомате подхватываю я.
— В ЦУМе, — выдает многозначительно, а затем ее холодные серые глаза с удвоенным вниманием вгрызаются в меня. — Ты же знаешь, там все мои любимые бутики.
Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.
Сердце перепуганной птицей рвется из груди, кровь в венах стынет, а выражение сдержанной беспечности пластилиновой маской застывает на лице. Мне требуется несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы сопоставить факты и осознать суть произошедшего.
Я догадывалась, что мать никогда не пригласит к себе просто так. Только, чтобы в очередной раз ткнуть меня лицом в собственное дерьмо. Показать, какая я ужасная дочь, родительница, а теперь, получается, и жена.
Вот мои догадки и подтвердились.
Нет, понятное дело, что шила в мешке не утаишь, но как же глупо было позволять себе все эти романтические глупости с Богданом в общественном месте… Ведь знала же, что есть вероятность натолкнуться на знакомых! Знала, что могут увидеть! Знала и все равно льнула к нему, лезла, тянулась, как кот к сметане.
Плохая из меня изменщица. Глупая и непродуманная. И двух месяцев не прошло, а я уже в засаде.
— Интересный мальчик, — сполна насладившись зрелищем моего шока, продолжает мать. — Молодой, весь в наколках. По тебе кризис среднего возраста ударил? Слышала, у бездетных женщин такое случается.
Произносит тихо и вкрадчиво. Знает, что словом можно убить, не переходя крик.
— У женщин с детьми такое тоже бывает, — отвечает кто-то моим голосом.
Обороняюсь машинально. Без подключения сознания. Говорю только потому, что надо что-то говорить.
— Не знаю, я подобной ерундой не страдала, — опять этот назидательный тон. — Когда в жизни правильно расставлены приоритеты, на бесчинства не тянет.
