Подала бы на развод? Ну, конечно, да. Я ведь и так была на грани. А потом спасовала. Малодушно дала заднюю. Бросила Богдана и уехала в Америку спасать брак, который, как выясняется, уже давно не дышал. Идиотка, блин. Натуральная идиотка. Другого слова даже подобрать не могу.
Шумно ставлю недопитый бокал с виски на барную стойку и, вздернув подбородок, направляюсь к выходу. Превращать общение с Юленькой в дружеские посиделки я точно не собираюсь. Жена и любовница, как кошка с собакой, — никогда общего языка не найдут.
— Пошла вон, — тихо, но твердо говорю я, вперяясь в Ефимову недобрым взглядом.
— Карина Владимировна, я хотела…
— Я сказала, пошла вон, — цежу я, не дав ей закончить предложение. — Сама справишься или помочь?
Несколько секунд влажные глаза Юленьки бегают по моему лицу, в котором, бьюсь об заклад, нет ничего, кроме суровой решимости, а затем безвольно опускаются в пол.
Не знаю, на что она рассчитывала, заявляясь сюда, но играть по ее правилам мы точно не будем. Какой бы высокой любовью не оправдывался ее секс с Олегом, для меня она просто дрянь, лишившая мой брак всякого смысла. Отклик и понимание пускай ищет в другом месте.
Громко шмыгнув носом, Юленька вскакивает на ноги, торопливо обувается и, бросив на меня еще один взгляд испуганной лани, вылетает наружу. С силой захлопываю входную дверь и, привалившись к ней спиной, медленно, сантиметр за сантиметром сползаю вниз.
В голове туман, а в груди тоскливо поднывает раненое сердце. Десять лет отношений с мужчиной окончательно перемолоты в крошку, обесценены и пущены ко дну. Врать не буду: обидно. Очень даже обидно. Предательство, пусть оно и ответное, рвет душу в клочья.
Но больше всего угнетает осознание упущенных возможностей прошлого. Возможностей, которые могли бы изменить все к лучшему, но, по несчастливой случайности, не сбылись, не стались…
Вот от этого действительно хочется лезть на стену и выть озлобленной волчицей.
Еще один крах. Еще одно падение. А сил подняться на ноги больше нет.
— Привет, дорогая, как прошел день? — муж заходит в комнату и, приблизившись, коротко чмокает меня в макушку.
Ведет себя обычно. Как ни в чем не бывало. Напевает под нос какую-то незамысловатую мелодию и неторопливо стягивает галстук. Значит, Юленька решила сохранить нашу встречу в тайне. Олег ничего не знает.
— Неплохо, — отзываюсь я, захлопывая книгу и откладывая ее в сторону. — Утром была у зубного, потом работала, а после обеда общалась с твоей любовницей.
Имени специально не называю. Кто знает, может, у Олега таких Юленек по одной на каждый день недели. Я уже ничему не удивлюсь.
Муж застывает на пороге гардеробной, а затем медленно, словно к его виску приставили дуло пистолета, оборачивается. В лице целая смесь живых эмоций: от удивления до ужаса. Кажется, Олег всерьез рассчитывал, что его секрет отправится вместе с ним в могилу.
— Юля приходила? — севшим голосом интересуется он.
Ну, во-первых, хорошо, что не отпирается и не делает круглые глаза. Значит, можно надеяться на взрослый разговор. Во-вторых, радует, что сразу понял, о ком речь, — вариант многочисленных любовниц тоже отпадает.
— Приходила, — подтверждаю я. — Рассказала о беременности и попросила дать тебе развод.
Говорю тихо и абсолютно спокойно, внешне сохраняя бесстрастность. Истинная драма не нуждается в трагических интонациях. Она и без них очевидна.
Болезненно сморщившись, Олег прячет лицо в ладони и надавливает на глазницы. Видно, что он в край обескуражен и судорожно пытается придумать адекватную тактику поведения. Но, судя по панической реакции, я застала его врасплох. Он совершенно не готов к объяснениям.
— Я не буду оправдываться, ладно? — наконец выдает он. — Вряд ли ты это хочешь услышать.
— Оправдания не нужны, — соглашаюсь я, наблюдая за тем, как он расхаживает из стороны в сторону, нервно потирая виски. — А вот о причинах хотелось бы узнать. Дело в детях, да? Или в сексе?
— Дело в моих неоправдавшихся ожиданиях, Карин, — обреченно выдыхает Олег, рухнув в кресло. — Мы когда женились, ты совсем другая была. Радостная, живая, любящая. А сейчас я на тебя смотрю — и передо мной будто совершенно другой человек… И самое ужасное, что с каждым годом ты становишься все холоднее и холоднее…
Олег делает небольшую паузу и переводит взгляд к окну.
— Я до последнего верил, что смогу тебя переубедить. Думал, твое нежелание иметь детей — это лишь посттравматический синдром и со временем, когда рана затянется, в тебе вновь проснется материнский инстинкт. Но я ошибся. Годы шли, а ты все так же стояла на своем, — муж сглатывает и разочарованно качает головой. — Знаешь, пару лет назад я даже решился на отчаянный шаг: взял упаковку твоих противозачаточных и отвез их знакомому фармацевту, чтобы он заменил таблетки в блистере на пустышки. Я понимаю, это нечестно, но я так хотел ребенка, Карин…
