Олег говорит и говорит, но я больше его не слышу. Фокус внимания из вне смещается во внутрь. От груди к горлу поднимается горький, царапающий ком, а глаза начинает щипать от слез.
Теперь мне все ясно. Вот, почему гормоны «не сработали», и я забеременела. Мой муж, страстно мечтающий о детях, подменил таблетки. Принял решение за меня. Не спросил и не посоветовался.
Первый порыв — накричать и обвинить. Сказать, что он не имел права так со мной поступать. Ядовито выплюнуть, что это мой выбор и мое тело. Обозвать негодяем.
Но внезапно вспыхнувший гнев так же внезапно гаснет. Тухнет, словно свеча на морозном ветру. Возможно, потому что моя совесть перед Олегом тоже нечиста, а, возможно, из-за резко нахлынувшего осознания: прошлое уже не изменить. Неважно, как громко я буду негодовать и возмущаться, повлиять на события почти двухгодичной давности не в моих силах.
Сейчас я имею то, что имею: разбитое сердце, попранную гордость и разрушившиеся до основания надежды. И когда жизни уже надоест меня пинать? Или нескончаемая черная полоса — это максимум, на что я могу рассчитывать?
Утираю соскользнувшую по щеке соленую каплю и вновь обращаюсь в слух. Кажется, Олег рассказывает о том, как тяжело ему со мной жилось и как отчаянно он сопротивлялся влечению к Юленьке. Его послушать, так он просто герой. Столько лет держался, не изменял, а потом взял и сорвался. Потому что он, видите ли, просто человек и ничто человеческое ему не чуждо.
Хм, забавно. А вроде обещал не оправдываться.
— А то, что она забеременела… Черт, ну, конечно, я этого хотел! — продолжает изливаться муж. — Мне ведь уже сорок один, Карин! А кроме работы в жизни ничего нет! Зачем вообще нужны эти деньги, если их даже оставить некому? — он разошелся не на шутку. Машет руками, жестикулирует. Бурно выплескивает скопившееся напряжение наружу. — Если честно, я просто не знал, как найти компромисс между нашим браком и стремлением иметь нормальную семью…
Последние два слова острой бритвой проходятся по сердцу. Нормальную семью. Олег хочет иметь нормальную семью. А чем же тогда были мы все эти десять лет? Дешевым суррогатом? Неудачно затянувшейся попыткой?
— Как хорошо, что теперь искать компромисс не нужно, — с мрачной иронией вставляю я.
— Что ты имеешь в виду? — муж вскидывает на меня взгляд так, будто, увлекшись своим монологом, забыл о моем присутствии, а теперь вот резко вспомнил. — Почему не нужно?
— Ну как почему? — усмехаюсь я. — Теперь тебе ничего не будет мешать строить нормальную семью.
— Карин, пожалуйста, не руби с плеча, — прикрыв веки, он поджимает губы и вновь мотает головой. — Я запутался, оступился, но это же не повод…
— Ребенок от другой женщины не повод для развода? — пораженно подхватываю я. — Ты в своем уме, Олег?
Он смотрит на меня так устало и измученно, что на секунду, буквально на секунду в душе вздрагивает нечто, отдаленно напоминающее сочувствие. Вероятно, жалеть мужа-изменщика — это психиатрический диагноз, но с другой стороны — как мне его не жалеть, если полтора года назад я была точно в такой же ситуации?
Я прекрасно помню, как металась между ним и Богданом. Между «правильно» и «хочу». Между привычкой и любовью. Помню, свои слезы, утопленные в подушке. Помню боль, раздирающую сердце…
Помню и до сих пор расплачиваюсь за неправильный выбор.
Почему в жизни порой все так сложно? Или люди сами склонны усложнять? Ведь наш с Олегом союз уже давно дал трещину, так почему мы не разошлись сразу? Почему не стали пытать счастья с другими? Зачем держались за отношения, которые обоих совершенно не удовлетворяли?
Ответ, если вдуматься, лежит на поверхности. Мы боялись. Страх перемен — самый сильный, самый ядовитый и самый парализующий. Именно он вынудил на с Олегом цепляться за то, что ранит, и воскрешать то, что давно умерло.
А еще мы, наверное, хотели поддержать друг друга в связи со смертью Максимки. Согласитесь, ужасно разводиться после того, как вместе похоронили сына. Иногда ошибочно кажется, что общее горе повязывает людей вместе, но на деле оно так же легко может их разлучить. В результате потери ребенка я перегорела идеей стать родителем, а муж, как выяснилось, до сих пор ей живет. Вот вам и формула разрыва.
— Послушай, Олег, — твердо говорю я, собравшись с мыслями. — Ты мне изменил. У тебя будет ребенок от другой. И именно поэтому мне нужен развод. Тихий и мирный. Бизнес и недвижимость в Штатах забирай себе, на это не претендую. Московская квартира — моя, остальное имущество можем поделить пополам.
Олег ошалело хлопает глазами, явно не поспевая за ходом моих слов. Такая реакция вполне понятна: мысль о разводе для мужа пока в новинку. А вот я во времена отношений с Богданом прокручивала эту ситуацию в голове десятки раз, поэтому и держусь так невозмутимо.
Даже странно, как легко рвется наша застарелая связь. Ну, по крайне мере, по моим ощущениям. Нет ни тоски, ни сожаления, ни желания что-то исправить. Лишь удивительная легкость и шальное чувство свободы, будто от многолетних оков избавилась и полной грудью задышала.
